Помощь - Поиск - Пользователи - Календарь
Полная версия этой страницы: Начало моей второй книги.
форумные ролевые игры > Город > Великая Библиотека
greyf
Итак. Это начало (4 с половиной главы) моей второй книги "Холодный мир".
Помимо конструктивной критики в целом, меня интересует следующее.

1. Какой из героев (Макс "Шрайк", Ольга "Рысь", Пустынник) вам симпатичен и почему? Кто не симпатичен и почему?
2. Составьте пожалуйста словесный портрет характера одного из героев. Это очень важно для того, чтобы я мог проверить, насколько хорошо я перенёс героя из своей головы на бумагу.


Пролог. Путь волка.

Ольга сделала предостерегающий жест: ещё одна растяжка. Грамотно установлена, ничего не скажешь. Тонкая проволока, привязанная к поржавевшим перилам над самой ступенькой, уходит вдоль пола за угол лестничной площадки. Зацепишь и не заметишь, особенно если внимание приковано к следующему лестничному пролёту. В этом случае громкое «ба-бах» за спиной уже услышать не получится.
- Кусачки, - шепнула негромко и протянула руку назад.
Стас молча вложил в раскрытую ладонь инструмент. Щелчок – и растяжка обезврежена. Ольга выждала десять секунд, не торопясь выглядывать из-за угла. Мало ли, растяжка и с фокусом может быть. За свои двадцать четыре года девушка и не такое видала. Или, точнее, за последние восемь лет.
Ничего не произошло. Она молча махнула рукой – двигаемся – и тенью скользнула за угол. Стас и Вадик, сжимая оружие, двигались следом.
«Слишком громко шуршат подошвами ботинок», с лёгкой досадой вздохнула Ольга. Столько времени убила на то, чтобы научить свою малочисленную стаю двигаться бесшумно… и всё впустую. Уроки хорошо усваивал только Никита… Но, к сожалению, не все, и потому вот уже два месяца Ольга, Стас и Вадик продолжают свой путь втроём.
- Рысь, скоро стемнеет, - напомнил Стас, - хозяин, по идее, должен вернуться скоро.
- Ему же хуже, - коротко отрезала девушка.
Она действительно оправдывала своё прозвище. Невысокая, хрупкая на первый взгляд, Ольга была способна без устали идти двое суток, долго и упорно сидеть в засаде или выслеживать добычу и нападать молниеносно, не оставляя противнику шанса на сопротивление. Прирождённый лидер, она вот уже полгода вела свою стаю и никого не потеряла. Никита не в счёт: его сгубила самоуверенность и наглость.
Вот и дверь. Интуиция охотящегося хищника подсказала – это именно та, за которой неизвестный бродяга устроил своё логово. Да и если подумать – всё очень понятно и логично. Единственная дверь, оббитая нержавеющим металлом и оттого не сгнившая, как остальные. Вполне резонно остановиться как раз в этой квартире.
Дверь оказалась не заперта – да и как бы здешний обитатель мог её закрыть, если ключ от замка был утерян лет пятьдесят назад – и отворилась с едва слышным скрипом. Видимо, петли смазаны. Умно. А вот заклеивать окна – это было совсем не умно.
Держа пистолет двумя руками, низко пригнувшись, Ольга проникла в прихожую, готовая в любой момент выстрелить на звук и рвануться в сторону, открывая сектор обстрела для автоматов парней. Но это оказалось напрасным – жилище пустовало.
- Вадим, к лестнице, - коротко скомандовала Рысь, и тот послушно занял позицию за углом. Послышался звук, с которым нож режет верёвку. Граната из разряженной растяжки перекочевала в подсумок Вадима.
Ольга осмотрелась. Чисто, уютно, относительно тепло. Хорошее жильё, настолько хорошее, что ей самой захотелось пожить тут. Конечно, когда вернётся хозяин, его можно будет либо прогнать либо попросту грохнуть, но… Именно уют делал это жилище опасным. Заклеенные плёнкой окна на фоне зияющих проёмов соседних окон слишком сильно бросались в глаза, а труба самодельного камина, выглядывающая с балкона, была ещё более верным указателем. Дым посреди мёртвого города, во время бесконечной зимы – сильней демаскирующего фактора не придумать.
- Смотри, - позвал, не скрывая радости, Стас.
Девушка одобрительно кивнула, глядя на небольшую горку из запечатанных банок тушёнки. Рядом стояло ещё столько же жестяных банок со сгущёнкой, и Ольге стоило большого труда сохранить невозмутимое выражение лица: в душе она ликовала как ребёнок. Что ж, как говорится, нет худа без добра: стужа ядерной зимы, уменьшившая население Европы по меньшей мере раз в двадцать, сохранила среди руин мёртвых городов немало таких вот сокровищ для тех, кто был готов поставить на кон свою жизнь. Тем не менее, этих почти в прямом смысле слова золотых залежей становилось всё меньше, а волкарей, жаждущих пообедать смельчаками-сталкерами – всё больше, и спустя долгие десятилетия с наступления апокалиптических времён банка сгущёнки стала настоящей редкостью. Только богатые могут позволить себе такую роскошь, и то по праздникам.
Новые стволы, одежда, патроны, возможно даже прибор ночного видения – всё это можно будет выменять за драгоценные банки. Хотя… Чёрта с два. Богачи обойдутся. Рысь вовсе не собиралась никому отдавать такое лакомство. Стас и Вадим получат по пару банок и пусть сами решат что с ними делать. Свою собственную долю она съест без помощников. Оставалось лишь молиться, чтобы внутри поблёкших, тронутых ржавчиной банок сохранилась густая коричневая масса, которая так ценится гурманами. Если учесть, что банки находились в каком-нибудь подвальном хранилище, где круглый год температура в минусе – то шансы получить годную сгущёнку, а не труху, очень хороши.
- Грузи, - коротко скомандовала Ольга, - я гляну дальше.
В другой комнате она отыскала спальный мешок, несколько пачек галет, замёрзшую воду в пластиковых бутылках, накрытый тарелкой недоеденный обед из варёной картошки с тушёнкой и потёртую куртку. В углу – несколько кило мороженой картошки и запас топлива у самодельного камина.
Рысь молча рассовала галеты по карманам. Всё остальное особой ценности не представляет – куртка не ахти, а картошка просто не стоит внимания. Выходя из комнаты, она задела ногой полиэтиленовый пакет, внутри которого лежали окровавленные бинты и упаковки перевязочного материала.
- Кретин, - процедила Ольга сквозь зубы. Если тот, кого она со своей стаей грабила, ранен, ему точно не стоило на ночь глядя высовывать нос из убежища. Печально известные своим нюхом на кровь волкари – не те противники, с которыми стоит иметь дело раненному человеку.
Конечно, сидя дома, он непременно имел бы дело с Рысью и её командой, но при должном благоразумии остался бы в живых. А вот с псами-переростками договориться нельзя. Сама Ольга по пути сюда видела на снегу следы этих тварей – не менее трёх крупных особей сейчас ошиваются в ближайших кварталах. А возможно, уже и пируют над трупом.
- А я ещё и спирт нашёл, - похвастался Стас, увидев возвращающуюся Рысь, и показал запечатанную бутылку водки.
Такая же старая, как и сгущёнка, водка из доапокалиптических времён ценилась очень высоко.
- Оставь бутылку тут. И две банки тушёнки, - коротко распорядилась та.
- С какого это…
Ольга молча приподняла бровь в наигранном удивлении, под которым не очень тщательно скрывалась угроза. Парень молча отодвинул две банки в сторону и принялся паковать в рюкзаки остальное добро.
- Что там? – спросила Ольга у Вадима. Тот молча покачал головой: ничего и никого.
Скорее всего, её благородный порыв пропадёт впустую: хозяина уже почти наверняка нет в живых. Иллюзий относительно шансов одиночки, даже вооружённого, против хотя бы троих волкарей, Рысь давно не питала. А рана, распространяющая запах крови – своего рода маяк, который безошибочно приведёт хищников к их жертве. Ну да ладно, что сделано, то сделано. Лидер не должен часто менять свои решения.
Она подождала, пока парни не навьючились потяжелевшими от богатой добычи рюкзаками, спрятала пистолет в кобуру и передвинула автомат со спины на бок. Шансы встретить хищников, ещё более опасных, чем сама Ольга и её двуногие волки, достаточно велики, а маневренность будет не ахти. Хотя и волкари вряд ли нападут на троих хорошо вооружённых людей – многие из них очень хорошо знают, что такое автоматическое оружие.
- Двинулись, - махнула рукой девушка и стала спускаться по ступенькам.
На улице их встретил лёгкий снежок. Если снегопад продержится хотя бы полночи – следы будут надёжно заметены. Ольга подняла воротник полушубка.
- Было бы неплохо тут пожить, - вздохнул Вадим, - камин, тепло…
- Вернёмся в посёлок – поживём в тепле, - отозвалась девушка.
- Слушай, Рысь, всё-таки, зачем ты оставила спирт и мясо? – спросил Стас.
- Тебе жалко, что ли? Это, видимо, сталкер, и он ранен. Без еды бедолага просто загнётся. Если выживет – может ещё раз найдёт такой хабар.
- А водка?
- Чем кончился прошлый раз, когда мы достали водку, помнишь? – ответила Ольга вопросом на вопрос, и Стас заткнулся.
Конечно, все они хорошо помнили, чем. Перерезанным горлом Никиты. Самоуверенность, подстёгнутая выпитой тайком водкой, заставила парня нарушить самое главное табу стаи – волчица сама выбирает своего волка. С тех пор и Стас, и Вадим окончательно поняли, что их удел – состязаться за благосклонность Ольги и тайком раздевать её глазами. За какую-либо иную вольность их будет ожидать участь Никиты. В том, что рука Рыси не дрогнет, перерезая горло любому из них, парни больше не сомневались.
Чего не знал ни один, ни другой – что все их усилия, иногда переходящие в откровенный выпендрёж с риском для шкуры, были обречены пропасть втуне. Весьма посредственные как бойцы, с более чем скромными умственными способностями, Вадим и Стас без Ольги ничего из себя не представляли. И в качестве равноправного партнёра и спутника никто из них Рысь не устраивал.
Девушка, впрочем, уже успела привыкнуть к своим ведомым и с сожалением думала, что рано или поздно с ними придётся расстаться. Пусть и недалёкие, но преданные, эти два парня были единственными людьми на всём белом свете, к которым Ольга рискнула бы повернуться спиной.
Где-то вдалеке раздался раскатистый лай волкаря.
«Надеюсь, тебе повезёт, если ты ещё жив», мысленно обратилась Рысь к неизвестному сталкеру и выбросила его из головы: сейчас было важней подумать о том, как довести свою группу до собственного убежища.

Глава 1. Рейд.

- Стикс, левее.
- Понял.
Макс краем глаза отметил, как боец обогнул сугроб с другой стороны и занял своё место в строю.
- Градусов двадцать, - выдохнул облако пара замыкающий по кличке Ворон.
- Будет хуже, когда совсем стемнеет.
Макс ещё раз оглянулся, хотя и так знал, где находятся все члены его маленькой команды. Ворон, Стикс и Серый оказались именно там, где он и ожидал их увидеть.
Они молча вспахивали ногами неглубокий, по щиколотку, снег с жёсткой коркой. Светлое пятно солнца, скрытого свинцовыми тучами, медленно спускалось за горизонт.
- Не стоило на ночь глядя соваться в рейд, - негромко сказал Стикс, - да ещё с такой третьесортной солянкой.
Ворон одобрительно хмыкнул, словно подписываясь под нелестной характеристикой, которую товарищ дал остальным участникам операции. Макс равнодушно пожал плечами в ответ:
- А что тебя удивляет? Можно подумать, нас в первый раз нанимают для бездарного, наспех организованного дела. Тут хотя бы своих послали три десятка – значит, не заведомый убой.
- Оно и хреново, - вставил молчавший от самого поселения Серый, - были бы только профи – было бы куда лучше. От этих подземных крыс наверху толку мало. Глядите, как в кучу сбились, недоумки. Одна граната из подствольника – полтора десятка трупов будет.
- Меньше, - не согласился Макс.
- Убитых штук пять. Остальные будут ранены и всё равно сдохнут. Никто не потащит их на своём горбу ночью пятнадцать километров. Даже свои.
- Не «даже свои», а «свои тем более», - с презрением в голосе поправил Стикс.
Лидер группы бросил взгляд направо, на группу Вепря. Хорошо идут, бодро и в правильном порядке. При случае, надо будет держаться ближе к ним. Потому что на местных бойцов, жителей нанявшего их посёлка, рассчитывать нечего. Тридцать тел, а реальный боевой опыт в чистом поле, вдалеке от родных укреплений, хорошо если у десяти есть. В конце концов, желание вернуть похищенное добро Макс понимал, равно как и нежелание посылать в рейд всех боеспособных мужчин, оставляя посёлок незащищённым. Оттого и были наняты он со своей командой, бригады Вепря и Сатаны. Но посылать самых необстрелянных бойцов было со стороны председателя неразумно. Ладно, чёрт с ним, с председателем.
Ему, Максу, как и его товарищам, было не впервой лезть неизвестно куда, неизвестно зачем. Он знал, что торговый караван, который вёз что-то очень ценное, был разграблен у города, лежащего в руинах недалеко от старого танкового завода. Сам завод, впечатляющее и некогда секретное подземное сооружение, находился в очень удобном месте на пересечении нескольких торговых путей, и обосновавшаяся в нём община просто процветала, почти ничего не производя, за исключением грибов и мяса для собственных нужд. Потому как за возможность переждать непогоду и отдохнуть в полной безопасности и комфорте подземной крепости караванщики неплохо платили – товарами, оружием, патронами и продовольствием. Кроме того, торговля в посёлке тоже шла полным ходом. Как результат, всё необходимое для жизни попадало в подземный городок извне само, без необходимости искать и добывать. В итоге, община посёлка имела хорошо поставленную службу безопасности и надёжные укрепления, но их бойцы ничего не представляли из себя по ту сторону бойниц и ни уха, ни рыла не смыслили в рукопашном бое. Однако неспособность проводить операции вне своих владений легко компенсировалась деньгами, на которые нанимались профессиональные солдаты удачи.
А вот ближайшие руины когда-то стотысячного города давно стали прибежищем нескольких бандитских групп, промышлявших грабежами караванов. Однако жители Завода, как они сами называли своё поселение, провести зачистку руин своими силами были не в состоянии. Хотя, по правде говоря, там требовалась хотя бы рота профессиональных бойцов, а не отдельные малочисленные группы вроде бригад Сатаны или Вепря.
- Сатана вызывает Лидела, - раздалось в наушниках Макса, - визу хутол у холма. Явно населён.
- Это они, паскуды, - прохрипел командир заводских бойцов и руководитель операции, - начинаем окружать.
- Хе-хе, во смешно говорит китаеза, - сказал кто-то незнакомый Максу.
- Не засорять эфир, Три Несчастья на твою голову! – рявкнул лидер.
Макс повернулся к товарищам:
- Кажется, мы у цели.
Все четверо опустили на глаза приборы ночного видения и щёлкнули тумблерами закреплённых на поясе аккумуляторов.
Наступающая ночь разом посветлела. Теперь можно было разглядеть не только группы Вепря и заводских, но и идущих в авангарде сатанистов, как в шутку окрестили группу Сатаны.
Сорок пять человек обогнули холм с двух сторон и начали сужать полукольцо вокруг трёх бревенчатых одноэтажных домов.
Одно строение выглядело обветшалым, возможно, в нём хранились припасы. В двух других тускло светились окна.
- Внимание, пловелка на мины, - сообщил по рации Сатана.
Минут пять люди неподвижно лежали в снегу, пока сатанисты нащупывали безопасный маршрут миноискателем. Затем пришло сообщение, что мин не обнаружено.
Кольцо сужалось, и в этот момент с вершины холма, находившейся метрах в двухстах и на двадцать метров выше крыш домов, ударил пулемёт.
В наушниках мгновенно начался полный бедлам. Оснащённые рациями, но непривычные к обстрелу и дисциплине заводские жители вопили и матерились, кто-то уже булькал кровью.
По холму открыли ураганный огонь из автоматов и подствольных гранатомётов, но без особого эффекта: гранаты либо перелетали плохо различимое в сумерках пулемётное гнездо, либо взрывались ниже по склону. В ответ с холма тоже застрочили автоматы – скупо и расчётливо.
- Вепрь – Шрайку! Надо что-то сделать с долбаным пулемётом, - голос Вепря перекрыл хаос в эфире, - я потерял одного. Попытайся обойти слева по склону!
- Только смотли в кого стлеляесь, - лидер сатанистов был легко узнаваем по своему акценту, - мы поднимаемся плавее!
- Мы, я так понимаю, сами по себе, - хмыкнул позади Ворон, - этот сброд уже в панике и потерял человек шесть.
- Вепрь и Сатана с нами. А местные да, никуда не годятся. Обходим слева по склону. Вперёд, ползком!
- Ага, есть, - ответил Серый за троих, и четвёрка начала по-пластунски продвигаться к склону.
Ситуация была не столь уж безнадёжна. Грабители, вероятно, обнаружили карательную экспедицию заранее и подготовили тёплый приём, но не имели приборов ночного видения. В противном случае пулемётчик уже угробил бы куда больше нападающих.
- Макс, - шепнул Стикс, - ты заметил, что из домов никто не стреляет? На крышах было бы удобно залечь и обороняться.
- Да, там наверняка женщины и, возможно, дети. Давай сюда, за валун!
В этот момент кто-то, либо из заводских, либо из группы Вепря, очень метко уложил гранату в пулемётное гнездо или совсем близко от него, потому что кинжальный огонь прекратился. Почти одновременно с этим ещё один взрыв взметнул ввысь снег и ошмётки человеческого тела прямо посреди порядков бойцов Завода, и голос их лидера, пытавшегося отдавать приказы, затих на полуслове.
Макс рванулся вверх, перебегая от одного валуна к другому. Силуэт в меховой куртке и матерчатом шлеме-маске с прорезями для глаз вырисовался прямо перед ним, и наёмник рефлекторно надавил на спуск. Его «Абакан» с негромким хлопком выплюнул две пули, и бандит молча завалился на спину. Почти одновременно такие же хлопки послышались чуть сзади, и второе тело упало в снег рядом с первым – Стикс оказался на высоте, как обычно.
Никто не заметил фланговую атаку четверых наёмников, и Макс подумал, что глушители, обошедшиеся ему в своё время довольно дорого, неплохо себя окупают.
Он бросил короткий взгляд направо вниз. Отсюда атакующие были видны как на ладони. В этот момент пулемёт заработал снова, сея внизу панику и смерть. Вепрь попытался взять командование на себя, но ему подчинились только его же бойцы. Беспорядочно палящие и отползающие назад заводчане, потеряв половину состава, превратились в превосходные мишени для пулемётчика, который бил короткими очередями, ориентируясь по вспышкам.
Ещё несколько минут, и не станет ни бойцов нанимателя, ни группы Вепря. Чёрт!
Переползая от камня к камню, от валуна к валуну, четвёрка наёмников поднималась всё выше, бесшумно уничтожая ничего не подозревавших врагов короткими очередями. Грохот пулемёта не давал никакого шанса услыхать хлопки автоматов с глушителями.
Чуть выше и правее по склону Макс заметил затылок бандита, самозабвенно поливающего свинцом людей внизу. Палец в тонкой перчатке передвинул флажок переводчика огня на одиночные – ни к чему тратить два патрона там, где с головой хватит и одного. Тихий хлопок, слившийся со звуком пули, пробивающей череп – и стрелок вывалился из поля зрения, оставив на камне, за которым прятался, часть своих мозгов.
Со своего места Макс видел валун, часть укрепления из мешков с песком, выглядывающих с одной стороны камня, и изрыгающий пламя и свинец ствол пулемёта «Печенег» - с другой. Чуть поодаль лежало растерзанное взрывом тело первого пулемётчика. И сам стрелок, и пулемёт находились за камнем, до которого всего метров десять открытого пространства. Есть ли в гнезде ещё кто-то, кроме стрелка, угадать было невозможно. Наёмник дал команду жестом, поднялся с живота и, согнувшись в три погибели, рванул вперёд, молясь, чтобы не поймать шальную пулю от своих же.
Он обогнул валун и оказался в трёх метрах от пулемётчика, сбоку и чуть сзади. Стрелок не видел и не слышал подкрадывающуюся сзади смерть. Уже изготовившись дать короткую очередь от бедра, Макс внезапно понял, что перед ним либо подросток, либо женщина. Он изменил своё намерение и стремительно бросился вперёд.
Пулемётчик каким-то шестым чувством учуял Макса, обернулся и попытался достать висящий на боку автомат, но не успел. Наёмник нанёс прямой удар прикладом в живот, сбил противника плечом и навалился сверху, отпустив свой автомат и схватив стрелка за правую руку и за горло. Тот попытался левой рукой выдавить Максу глаз, но в итоге оказался схвачен за обе руки и прижат к земле ещё сильнее. Попытка освободить руки от захвата, поворачивая их в стороны больших пальцев наёмника, не удалась – силы оказались слишком уж неравны, и Макс окончательно убедился – женщина.
- Не дёргайся, - прохрипел он, - если жить хочешь.
Через ПНВ он видел щель в меховой маске и широко открытые глаза под нею. Жаль, прибор ночного видения монохромный, цвет не разобрать, мелькнула дурацкая мысль.
- Что у тебя? – негромко спросил сзади Стикс.
Вся группа уже находилась позади своего лидера.
- Выведем на свет – посмотрим, - ухмыльнулся Макс и произнёс в рацию: - Сатана, как слышишь? Мы на вершине, пулемёт под контролем!
- Я визу, - спокойно сказал тот, появившись из-за валуна с другой стороны, - и, похозе, ты контлолилуесь не только пулемёт. С насей столоны плотивника больсе нет.
За спиной невысокого желтолицего человечка маячили его бойцы.
- Скажи своим, чтобы не стреляли по домам, - внезапно выпалила пленница, - там нет вооруженных людей, только женщины и дети! Ну же, скажи им!!
- Вепрь, как слышно? Сопротивление подавлено.
- Я уже заметил, - хрипло отозвался тот, - по нам больше не стреляют.
- Вепрь, в домах женщины и дети, противника там нет. Как понял?
Тот на миг задумался:
- Понял. Откуда информация?
- От пленника.
- Понятно. Спускайтесь, осматривать тогда вместе будем. А то заводские могут начать пальбу, не разбираясь, просто от злости: у них куча убитых.
Макс передал пленницу Ворону и Серому и кивнул головой Сатане, отзывая его в сторонку.
- Не в службу, а в дружбу, не говори никому, что это она стреляла. Её просто грохнут.
- Это твоё дело, - флегматично пожал плечами китаец, - и твой тлофей.
- С меня причитается, - ухмыльнулся наёмник коллеге.
Минутой позже он уже спускался вниз по левому склону. Позади Серый вёл пленницу, за ним шли Стикс и Ворон. Сатана со своими людьми остался у пулемёта, собирая оружие, патроны и обыскивая трупы. После короткого разговора по рации с Вепрем тот отправил уцелевших заводчан помогать раненным, и потому, когда наёмники ворвались в дома, Макс незаметно для местных ввёл следом и свою добычу.
В прихожей он стащил с неё меховую шапку-маску и убедился, что действительность превзошла его самые смелые ожидания. Это была молодая, лет двадцати пяти, женщина с каштановыми волосами, карими глазами, гладкой кожей и приятными чертами лица. Стикс за спиной лидера восхищённо присвистнул.
- Как тебя зовут?
Та гневно сверкнула глазами, но сдержалась, понимая, что ситуация сложилась не слишком благоприятно.
- Кира, - мрачно представилась она.
- Красивое имя. А я Макс. Значит, слушай внимательно, Кира. Когда началась стрельба, ты выскочила из дому, и я тебя поймал. Это твоя версия. Ты порешила человек восемь, если не больше, и если местные это узнают – тебе каюк. Поняла?
- Ты наёмник? – догадалась девушка.
- Именно.
В подвале одного из домов сидели шесть женщин и трое детей. Женщины, как выяснилось потом, были похищены бандой значительно ранее – самая первая два года назад. Все более чем симпатичные, в чём не было ничего удивительного – кто станет похищать некрасивую женщину?
Они были крайне напуганы и в слезах, хоть и совершенно напрасно. Скорее всего, они станут новыми жительницами селения в недрах танкового завода, и за день завтрашний им нечего будет беспокоиться. В любом обществе молодым женщинам всегда рады – как всё общество в целом, так и их будущие мужья. В условиях нехватки представительниц прекрасного пола и жёсткой конкуренции среди мужчин даже приданое в виде необходимости растить чужого ребёнка – весьма умеренная цена за красивую жену.
Макс подтолкнул Киру в угол, где сбились в кучу плачущие женщины и дети. Ему было немного жаль их – возможно, некоторые их них любили своих похитителей, а детишки попросту остались без отцов, хоть и не понимали этого. Увы и ах, но мир вечной стужи – жестокий мир.
Четырехлетняя девочка с криком «Мама!» бросилась к Кире, и та, расстегнув полушубок, села на скамейку, посадила дочь на колени и прижала к груди.
Макс чуть ухмыльнулся. Сильные женщины, способные держать в руках оружие, были его слабостью. Эта бестия была как раз из таких – красивая и чертовски опасная в любой иной ситуации. Но даже сильная женщина с ребёнком становится уязвимой. По сути, Кира целиком и полностью находилась теперь в его власти, хоть, возможно, ещё не осознавала этого факта.
Макс повернулся к Вепрю, плотному крепышу средних лет:
- Степан, что дальше делать будем? – необходимость в позывных при личном разговоре отпадала, потому он обратился к собеседнику по имени.
- Чёрт его знает. Главный из заводских убит, его помощник тоже – одной гранатой накрыло. Что именно мы должны вернуть, остальные не знают. Вот так.
- Какие у них потери?
- Одиннадцать человек осталось всего. Возвращаться сейчас, как ты понял, не резон, да и не получится без транспорта. Женщины и дети ночью полтора десятка километров не одолеют.
Вепрь понизил голос:
- Меня вот что беспокоит. Люди из посёлка разговор один, они перед старостой своим в ответе…
- Иван Николаевич – председатель, - уточнил Макс, - таков его титул.
- Да хрен редьки не слаще. За твоих я тоже не знаю, а мои бугаи уже давненько, это, с женским полом не общались. Опасаюсь, как бы чего не вышло.
- Пленные поступают в распоряжение нанимателя, - напомнил наёмник пункт договора, - контракт есть контракт. За них ещё и премиальные.
Вепрь кивнул:
- Да я помню. Просто говорю – как бы чего не вышло.
- Не бери в голову. Если что – ствол в лоб и мозги на стенку. Шучу, ясен пень. Ты одного сегодня потерял? – перевёл разговор на другую тему Макс.
- Угу. Баран был, чего греха таить. Даже и не жалко особо.
В этот момент вошёл Петр Ушинский – самый старший из тех заводчан, что остались в живых. Он был мрачнее ночи, и трое идущих за ним товарищей выглядели примерно так же. Шутка ли – потерять девятнадцать человек меньше чем за пять минут. Конечно, спросу с Петра никакого – не он же командир. Зато сейчас у него появилась возможность выдвинуться.
- Я только что говорил с Сатаной. У него нет потерь. Шрайк, у тебя что?
- Нет потерь, - отозвался наёмник.
- Здорово вышло, - желчно изрёк Ушинский, - у вас на полтора десятка всего один убитый. Нахрена было вообще вас подряжать на это дело, всё равно убитых куча!
- Мы нанимаемся для того чтобы делать дело, которое не могут осилить дилетанты, а не для того чтобы умирать вместо них, - парировал Вепрь, а Макс только фыркнул.
- Если б нас не подрядили, вы все бы уже умерли, - заметил он.
Ушинского не любил никто. Хитрый интриган, постоянно норовящий присвоить чужие заслуги, он уживался в довольно-таки дружном коллективе Завода только благодаря тому, что умел чинить оружие. И тот факт, что он оказался среди тех, кого Иван Николаевич послал в рейд, был весьма красноречив. Кажется, председателю Ушинский уже крепко поднадоел.
Тем временем он скользнул взглядом по группе женщин и остановился на Кире.
- Кажется, нам предстоит не такая уж и скучная ночка в награду за наши труды, - процедил он, обращаясь к своим дружкам.
Кира встрепенулась, услышав это, и в её глазах сверкнул недобрый огонёк. Всхлипывания остальных женщин стали громче.
- Я не думаю, что ты заслуживаешь награду за то, что закопался в снег глубже, чем те, которые погибли, - холодно ответил Макс.
- Ты оборзел, Шрайк? – процедил Петр сквозь зубы.
- Я просто выполняю работу, за которую мне заплатили, - улыбнулся тот, - пленные поступают в распоряжение нанимателя.
- А я, по-твоему, кто? – высокомерно заявил Ушинский.
- Мой наниматель - Сибиряков Иван Николаевич, - отрезал наёмник, - а ты просто недобитый дилетант. А теперь вали отсюда. Ты со своими людьми отправляешься назад, в посёлок, чтобы передать Ивану Николаевичу, что грабители перебиты и мы ожидаем транспорт для женщин и трофейного добра.
- Отличная идея, - ухмыльнулся Вепрь, - так тому и быть.
- Да как ты смеешь мне приказывать, ты… - зашипел Ушинский.
- Да упаси Господь. Я просто сообщаю тебе, что группы Вепря, Сатаны и Шрайка остаются тут. В двух домиках места как раз на два десятка людей. Аккурат для нас и для женщин с детьми. А вы как себе пожелаете. Хотите - идите домой сейчас, хотите – ночуйте на улице и идите домой утром.
Оба наёмника ухмыльнулись, и их подчинённые тоже начали расплываться в саркастичных и презрительных ухмылках.
Когда заводчан выдворили из дома, одна из девушек рискнула заговорить:
- Скажите, - обратилась к Вепрю, - а там все такие? Ну, наниматели ваши…
- Однозначно нет, - ответил за него Макс, - я вас уверяю, что глава посёлка вполне приличный человек, как и большинство других. Уродов вроде этого немного. Просто сюда, на бойню, послали нас, наёмников, потому что нас не жалко, и всякую шушеру, по которой тоже никто не заплачет.
- Так, разговоры разговорами, а я хочу жрать, - заявил Стикс, - тут же должно быть что-то съестное. Мне надоели сухари!

* * *

После простого, но обильного ужина люди начали укладываться спать. Похлёбка из сушёных грибов, картошки и хорошего свиного мяса, приготовленная во внушительной кастрюле девушкой по имени Татьяна, приятно отягощала желудок и располагала к крайне благодушному настрою. Кровавая бойня, разыгравшаяся здесь всего пару часов назад, постепенно отходила в прошлое. Женщины, если и горевали об убитых бандитах, то не показывали этого. Одних больше занимала забота о детях, другие с тревогой думали о том, что ждёт их завтра.
Макс проследил, как Кира накормила дочку, уложила спать и готовилась лечь спать рядом. Когда девушка случайно взглянула в его сторону, поманил её кивком головы и указал на скамью у камина, на которой сидел сам. Кира молча подчинилась.
- Тут вроде кто-то обронил, что первая из девушек была похищена два года назад? – негромко, чтобы никто не услышал, спросил наёмник.
- Ну и?
- Твоей девочке года четыре.
- И что такого? – с плохо скрытым беспокойством пожала плечами Кира.
- Ты не была похищена, я полагаю.
Девушка несколько секунд молчала, потом очень тихо сказала:
- Да, я сама присоединилась к ним.
- Я так и думал, - кивнул Макс.
- Что ты думал?! – тихо, но со злостью сказала та, - может, ты подумал, что моё родное поселение вымерло от какой-то заразы, включая отца Линды? Может, ты подумал, что мне совершенно некуда было деваться с двухлетним ребёнком в руках посреди снежной пустыни?
- Не надо оправдываться, - спокойно ответил наёмник, - я не собираюсь судить тебя. Я такой же убийца, как и ты. Убиваю других, чтобы выжить самому. Кстати, красивое имя дочурке подобрала. Спокойной ночи, Кира. У нас ещё будет время для… общения.
Он поднялся со скамьи и двинулся в другую комнату, где уже спали на полу Стикс и Серый, приспособив в качестве постели снятые со стен ковры.
Определённо, грабители караванов жили в роскоши, отметил про себя Макс, снимая последний ковёр. Перед тем как лечь, он подпёр дверь в комнату стулом так, чтоб её нельзя было открыть бесшумно, и положил под подушку пистолет. Мало ли что. Людей Вепря и Сатаны он не опасался, зная их репутацию, а вот горлорезка Кира может выкинуть коленце.
До рассвета оставалось около семи часов. Через четыре часа будет смена караула, в который, по договорённости между лидерами наёмников, входило по одному человеку из каждой команды, и заместо Ворона на стражу станет Стикс. А он, Макс, будет спокойно и сладко спать. Всё-таки, быть лидером иногда очень даже здорово.
Однако сон не шёл. Была одна проблема, которая мешала ему уснуть. Кира.
Всего два часа назад Макс впервые увидел её лицо, и этого оказалось достаточно, чтобы где-то в глубине мозга что-то замкнуло накоротко. Стреляный ворон и изрядно понюхавший пороха и крови наёмник, он был слишком циничным и трезво мыслящим человеком, чтобы обманывать себя красивым словосочетанием «любовь с первого взгляда», и на своём жизненном пути встречал женщин и покрасивее Киры. Но в этой бестии было что-то особенное, отчего она сразу же запала в душу Максу.
Он вовсе не собирался отдавать Киру кому-либо из заводской общины, но это было проще подумать, чем сделать. Фактор, делавший её послушной игрушкой Макса, был палкой о двух концах. Власть над девушкой имела силу только в пределах Завода. Ситуация получилась парадоксальной до нелепости – наёмник собирался оставить Киру себе, но тогда терял над ней контроль и здорово рисковал бы своей собственной жизнью. Он не имел ни малейшего понятия, как поступит девушка, если они останутся вдвоём вне посёлка. Если Макс не пришёлся ей по душе – Кира убьёт его рано или поздно. Эта чертовка навряд ли покорится неприятному для себя мужчине, а если будет вынуждена – отомстит за унижение при первом же удобном случае.
Вывод напрашивался только один. Устроить её в посёлке, но при этом оставить за собой права на неё, и это была ещё одна вещь, которую придумать проще, чем осуществить, учитывая, что в самом поселении его, как и всех наёмников, недолюбливали.
Макс тряхнул головой. Очнись, кретин, сказал он себе, у тебя в запасе осталось не более трёх месяцев, а может и всего два, а затем ты сам засунешь в рот дуло и вышибешь себе мозги. У тебя нет времени на девчонок, тебе нужны деньги, чтобы урвать ещё немного этой долбаной жизни. Твой запас сыворотки закончился сегодня утром, ты не знаешь, где её ещё можно достать, а если и узнаешь и даже найдёшь средства, чтобы купить ещё пару ампул, или даже мешок ампул – эта сыворотка убьёт тебя точно так же надёжно, как и её отсутствие. Только гораздо медленнее.
Наёмник тяжело вздохнул. И вдруг ему показалось, что с покинувшим его лёгкие отработанным воздухом ушли напряжение, страх, вязкое и тягучее ожидание смерти. А вместо всего этого, ставшего частью бесконечного кошмара, которым была его жизнь раньше, пришёл ясный и понятный план действий. Макс твёрдо решил, что заполучит Киру, невзирая ни на что. Как он это сделает, на что ради этого придётся пойти и какую цену заплатить, внезапно стало совершенно неважным. Для того, кому осталось жить считанные месяцы, ни одна цена не может быть слишком высокой. После Нас – хоть потоп, сказал, кажется, какой-то король давным-давно. И Макс Шрайк решил поступить точно также. По-королевски.

Глава 2. Поединок.

Утро выдалось тёплым: минус десять, а то и меньше, так что можно обойтись без меховых масок. Макс, стоя у того дома, который использовался как склад, наблюдал, как несколько парней с Завода выволакивали наружу ящики и тюки и грузили в сани.
Десяток саней, которые бодро тащили однорогие быки, прибыли ни свет, ни заря вместе с охраной и врачом. Для последнего работы, впрочем, не нашлось: оба раненных заводчанина скончались ещё накануне, через несколько минут после боя, присоединившись к семнадцати товарищам, которым повезло больше – они были убиты наповал. Так что почтенный доктор только осмотрел женщин и детей и убедился, что все они здоровы и могут быть впущены в посёлок.
Наёмник заметил у склада знакомое лицо и подошёл поздороваться. Это был Витька Крейцман – интендант и счетовод, парень хитроватый, но честный, без комплексов и стереотипов касательно таких, как Макс.
- Здорово, Шрайк, - махнул рукой Крейцман в ответ на приветствие Макса, - как тут вышло всё? Ушинский поднял шум вчера, мол, вы отсиживались в укрытиях, пока они грудью шли на пулемёт.
- И почему я не удивлён? Вся ваша братия, включая Ушинского, толком ничего не сделала, не считая того что побыла немного в качестве мишеней. Пока Вепрь прикрывал огнём, я со своими ребятами и сатанистами штурмовал гору. И пулемёт обезвредил как раз я.
- Да я что-то такое и подумал, - фыркнул Витька, - я, по правде сказать, огорчился, когда снова увидал этого сукина сына. Вот кому бы стоило сдохнуть первому, так это Ушинскому.
- Есть что-то интересное? – поинтересовался Макс, заглянув в список захваченного имущества, который как раз составлял интендант.
- Ерунда всякая. В основном продовольствие и одежда. Патронов мало совсем.
- Наша десятая часть добычи, - напомнил наёмник, - и мы, я думаю, возьмём патронами.
В целом, операция обернулась для группы Шрайка очень неплохо – всего ими было произведено двадцать три выстрела, в то время как трофейные боеприпасы, честно поделенные Сатаной на всех участников боя, кроме заводчан, перекрыли расход более чем вдесятеро. Плюс задаток, плюс доля в трофеях, плюс гонорар. Набегала очень приличная сумма – впору начинать маленькую войну или просто хорошо покутить.
- Шрайк, знаешь последнюю новость? Пустынник снова объявился в Университете. Говорят, пришёл с юга, со стороны Москвы, притащил несколько странных склянок и документы, срубил неплохой барыш и двинул обратно. Если верить сплетням, он ходил аж за Москву километров на двести.
- Враньё, - махнул рукой Макс, - в одиночку так далеко не забраться. Схарчат же, либо алчущие, либо и кто похуже.
- Если враньё – в чём источник его богатства? – задал риторический вопрос интендант.
- А он богат? – удивился наёмник.
- Очень. Говорят, он пользуется винтовкой «винторез» и патронов не считает. И оружия под более дешёвые боеприпасы не носит.
Макс недоверчиво хмыкнул. В то, что кто-то может использовать такое оружие, как «винторез» в повседневной жизни, он верил ещё меньше. Всего пара обойм к этой винтовке стоили столько же, сколько весь его заработок за этот рейд. И если пресловутый Пустынник действительно имеет вдосталь боеприпасов этого редчайшего калибра, то это значит, что за ним стоит очень серьёзная сила. Возможно, Университет. Или даже Метрополия.
- Интересно, если он и правда делает рейды в сторону Москвы, - сказал вслух наёмник, - с какой стороны он обходит место Первого Несчастья? С севера или с юга?
Витька ухмыльнулся от уха до уха, уже наперёд предвкушая эффект от своих слов, и сказал:
- Не угадал. Он его не обходит. Всегда идёт напрямик.
Макс громогласно расхохотался и хлопнул приятеля по плечу:
- Ха, я тебя раскусил! Ври, да не завирайся! Я уже начинал верить, что он в одиночку ходит в Москву с «винторезом», но чтобы ещё и напрямик?! Извиняй, старина, не поверю.
- Ну и не надо, - обиделся тот и вновь вернулся к составлению списка.
Наёмник двинулся к саням, куда уже начинали грузить свой нехитрый скарб женщины, но, чуть отойдя, обернулся:
- Слушай, Витёк, а откуда новость-то? Буквально вчера я в кабаке у вас сидел и ничего подобного не слышал.
- Так это, караван пришёл буквально через три часа как вы отправились. Из Университета.
В этот момент из дверей склада появился командир новоприбывшей группы. Он широко улыбался, неся в руках прозрачный пакет с какими-то бумагами внутри. Когда он проходил мимо Макса, наёмник окликнул его:
- Приятель, это вот ради этих бумаг мы сюда и пришли?
- Именно, - кивнул тот, - всё остальное, скажем так, всего лишь окупило затраты по вашему найму и помощи семьям погибших.
Занятно. Значит, Витька всё-таки не врёт насчёт того, что можно пойти в глубокий рейд в весьма гиблое место, и всё ради нескольких склянок неизвестно с чем и старыми бумагами.
То, что Университет часто нанимал опытных профессионалов для похода, целью которого было достать книги и документы, Макс знал и раньше. Знал он, что и оплата таким работникам была выше всяких похвал. А сколько стоит документ, принесённый из разрушенной Москвы, можно было только догадываться. Стоимость экспедиции, состоящей из нескольких десятков человек, скорей всего по карману только Университету и далёкой Метрополии. И, подумать только, весь этот немыслимый барыш достался одному человеку, если только Пустынник не продешевил.
Наёмник закрыл глаза. Пятьсот километров напрямик из Университета в Москву. Тридцать километров в день, с учётом необходимости охотиться или искать пищу, снежных буранов, экстремальных морозов, поиска убежища для ночёвки. Дней семнадцать получается. Если поднажать, можно уложиться в две недели. Если повезёт с погодой и препятствий не будет, то ещё меньше, дней двенадцать. Столько же назад. Итого четыре недели. Ещё дней пять или шесть, чтобы добраться с попутным караваном до Университета, найти кого нужно и договориться насчёт похода и оплаты. Выходит чуть больше месяца. Ещё куча времени уйдёт в самой Москве – Макс был не настолько наивен, чтобы рассчитывать найти нужный хабар сразу. Может, он вообще ничего не найдёт, но об этом лучше не думать. Итак, только на дорогу надо тридцать три-тридцать пять дней. А на всё остальное, включая Киру, пребывание в Москве и поиски сыворотки на ближайшие два месяца, в его запасе ещё дней десять-двадцать.
Что ж. Ему нужно, всего-навсего, три чуда. Добраться до Москвы живым, найти то, что потребует заказчик, вернуться обратно. И если эти три чуда произойдут… Тогда он, Макс по прозвищу Шрайк, будет жить. Не два-три месяца, а восемь-девять или, может быть, даже год. Потому что у него найдется, на что купить хорошую, качественную сыворотку, настоящее лекарство, а не тот медленный яд, который струится сейчас в его венах. Хотя даже с хорошей сывороткой итог будет тот же – дуло в рот и палец на крючок.
Наёмник глубоко вздохнул. До чего же убог по сути своей человек. Когда ему остаётся два месяца, он начинает цепляться за самый ничтожный шанс, чтобы пожить чуточку больше, зная при этом, что всё равно оттягивает неизбежное крайне незначительно. Хотя… если вдуматься, это, может быть, на самом деле достоинство, а не изъян. Только вот такая бескомпромиссная, неудержимая воля к жизни позволила человеку выживать как виду спустя целых восемьдесят восемь лет после Судного Дня, а некоторым отдельным особям Хомо Сапиенс – так ещё и, хватив лишку дрянного пойла, мечтать о том дне, когда он, Человек Разумный, вернёт себе свой мир.
Макс невесело усмехнулся. Самая большая шутка человечества – это то, как оно себя назвало. Человек Разумный. Если вспомнить историю о том, как люди после первых двух Несчастий – Метеорита и Эпидемии - сами создали себе третье – ядерную катастрофу – становится понятно, что второе слово в научном названии человека – лишнее.
Он поднял голову и посмотрел на тусклое светлое пятно скрытого свинцовыми тучами солнца. Макс видел небесное светило всего один раз в жизни, в далёком детстве – и запомнил это навсегда. Ослепительно яркий свет, воплощение самой жизни и всего того прекрасного, что в этой жизни случается, заливал всё вокруг – снег, жалкие домишки посёлка, лица людей… Отец Макса плакал, глядя на солнце, и лучи света превращали его слёзы в жемчужины. Тогда маленький Максим думал, что папе, как и ему, больно смотреть на яркое пятно в небе. Много лет спустя он понял, что вовсе не потому плакал его отец. Это была тоска по загубленному миру и по утраченному праву видеть солнце не один раз в жизни, а каждый день.
А мир вокруг сиял и сверкал, словно рай. Снег, укреплённая стена, игрушечный солдатик в руках мальчика – всё это светилось сильным внутренним светом, точнее, так тогда казалось Максимке. Его глаза, привычные к миру сумрачных дней и непроглядных ночей, слезились, не вынося яркого света, но он зажмуривался на миг, отирал слёзы и вновь смотрел вокруг, понимая, что второго такого чуда, может быть, больше никогда не увидит.
Наёмник тряхнул головой, отгоняя тоску. Человек некогда жил в прекрасном, светлом мире, но после первых двух Несчастий совершил ошибку, в отчаянии прикоснувшись к запретной Кнопке, само существование которой тоже было ошибкой. Никто так никогда и не узнал, почему люди, жившие далеко за океаном, уничтожили сами себя своими же ядерными ракетами, превратив целый континент в чёрную, выжженную землю и ввергнув остальной мир во власть бесконечных ядерных сумерек и вечных свинцовых туч. Безумец, нажавший Кнопку, стал величайшим злодеем за всю историю человечества: ему удалось, ни много ни мало, отнять у людей само солнце.
Следующие два часа Макс провёл в глубокой задумчивости, сидя на поленнице позади дома. Ему требовалось побыть в одиночестве и поразмыслить, дабы принять одно из тяжелейших решений. Собственно, вариантов всего два. Пойти в Москву, дабы попытаться прожить чуть подольше, чем два месяца, и, скорей всего, сгинуть, даже не добравшись до цели. Или же просто пожить оставшиеся два месяца в своё удовольствие. Сама судьба подталкивала его ко второму решению, буквально послав в его полное распоряжение женщину, почти идеальную, с точки зрения Макса, и неплохой заработок, на который можно будет пожить два месяца, ни в чём себе не отказывая.
Было, впрочем, два неприятных момента, могущих в значительной мере отравить последние дни Макса. Первый касался Киры: если удастся покорить девушку, не прибегнув к банальному шантажу, последние дни будут для него слаще мёда. Если же нет - придётся воспользоваться своей властью в открытую, и презрение Киры будет очень большой ложкой дёгтя. Макс, правда, не знал, что такое дёготь, упоминающийся в известной поговорке, но подозревал, что мёд, смешанный с ним, скорей всего, не очень вкусный. И потому уповал на своё обаяние, которое неоднократно помогало ему получать более выгодные контракты и выпутываться их неприятных историй.
Вторым неприятным моментом было понимание того, что чем слаще будут последние два месяца жизни, тем трудней нажать на курок, когда время истечёт.
Всё ещё находясь в раздумьях, Макс вернулся во двор и заметил, как Кира вошла в дом, чтобы забрать девочку. Оглянувшись вокруг, убедился, что в его сторону никто не смотрит, и вошёл следом.
Кира резко оглянулась, услыхав, как кто-то входит следом, и, увидев его, отступила назад, упёршись спиной в бревенчатую стену прихожей.
Макс шагнул к ней и заметил, как кулаки девушки сжались, а на скулах заходили желваки. Желание двинуть в пах коленом, отобрать автомат и прикончить было почти явно написано на её лице. Глаза смотрели исподлобья – с острой неприязнью, усугубленной пониманием полного бессилия. Линда, спавшая в соседней комнате, делала свою мать заложницей ситуации, игрушкой в руках Шрайка.
Макс почувствовал досаду. Откуда столько ненависти во взгляде? Выше среднего роста, крепкий, голубоглазый, не урод – он ведь нравился другим женщинам.
- Кира, вопрос навскидку. Вчера погиб кто-то, к кому ты хорошо относилась?
- Нет, - глухо отозвалась та.
- В таком случае, мне показалось, что у тебя нет причин так на меня смотреть. Разве я сделал тебе что-то плохое? За удар прикладом я, конечно же, извиняюсь – но по-другому было никак. Сама понимаешь.
Кира презрительно скривилась:
- Пока не сделал. Но собираешься, не так ли? И не надо говорить о том, что спас меня – ты для себя это сделал, так что я тебе ничем не обязана! Ты держишь меня за горло, пусть и в переносном смысле, и собираешься воспользоваться этим. Кто ты, если не обыкновенный насильник?
- Ладно, разговор зашёл в тупик. Вообще-то я тут немного не за тем. Скажи мне, что было в той папке, ради которой была затеяна вся эта кутерьма?
Взгляд Киры как-то сразу потерял колючесть, презрение сменилось удивлением: она не ожидала такого поворота.
- Какая папка?
- Прозрачный пакет с бумагами, похищенный во время вашего последнего налёта. Он был вскрыт, когда я увидел его сегодня – значит, кто-то из вас смотрел, что внутри. Скажи мне, что!
- Это… это всё из-за неё? – её глаза раскрылись шире.
- Угу, - кивнул Шрайк, - всё остальное не стоило даже нашего гонорара.
- О Боже, - сокрушённо покачала головой девушка, - знать бы раньше, никто бы и не тронул эту дрянь. Ничего этого бы не случилось…
Макс взял Киру за плечи и повернул к себе, заглянув в её глаза, и повторил, чеканя каждое слово:
- Отвечай. Что. Там. Внутри.
- Бумага. Листов тридцать ветхой бумаги с бессмысленными словами.
- На неизвестном языке? – уточнил Шрайк.
- Нет. Это вообще не язык. Буквы латинского алфавита и цифры, но слова – ни английские, ни латынь.
- Шифровка значит. Понятно. Постой-ка, ты знаешь латынь?
- Немного. Отец был врачом из Университета.
Макс на миг задумался. Старая шифровка, ради которой умерло почти тридцать человек – заводчан и грабителей – за пять минут. Сколько же она стоит?
Он повернулся и вышел из дому. Закрывая дверь, он обернулся и обронил:
- Кстати, когда я решил брать тебя живьём, я ещё не знал что ты женщина. Думал, что подросток. Бери давай дочку и на сани.
Кира ничего не ответила.
Снаружи Макс сразу наткнулся на свою группу.
- Хреновая новость, - ухмыльнулся Стикс, - трофеи, женщины, дети и покойники поедут на санях, а нам придётся топать. Места нет больше.
- Ну и ладно, - пожал плечами Шрайк, - первый раз что ль?
Вскоре мини-караван покинул разорённое разбойничье гнездо. Тела бандитов остались там, где их настигла смерть и где они пролежат ещё немало лет в вечной мерзлоте. Дома же, может быть, ещё когда-нибудь послужат кому-то укрытием от стужи.

* * *

Несколько часов спустя впереди показался мост. Когда-то по нему ездили автомобили через реку ныне замёрзшую, а теперь изредка проходил торговый караван. Сооружение было в не очень хорошем состоянии, но берега реки в этих местах были крутыми – либо езжай через мост, либо делай крюк километров в десять лишних.
Макс шагал прядом с самыми первыми санями, на которых везли девушек. Грузовой транспорт был плохо приспособлен для перевозки людей, потому дно саней накрыли несколькими коврами и посадили пассажирок с детьми на них, заботливо укутав одеялами, взятыми из домов. В целом, такой импровизированный транспорт оказался хоть и не очень удобным, но зато тёплым, с учётом хорошей погоды. Сам Шрайк и его команда топали чуть позади, перешучиваясь иногда с погонщиком, который вёл под уздцы мохнатого быка-единорога. Ещё чуть позади топали трое заводчан – не тех вчерашних горемык. Командир приставил к самому ценному грузу, помимо людей Шрайка, троих своих лучших бойцов. Троица вполголоса судачила о том, кому из молодёжи повезёт касательно женитьбы, и полушутя горевала о том, что у них жёны уже есть, а двоеженство запрещено.
Макс иногда старался встретиться взглядом с Кирой, но та старательно отводила глаза, баюкая на руках Линду.
Всё обернулось куда хуже, чем ожидалось. Девушка даже не думала скрывать антипатию к нему, и ясно дала понять: она подчинится, не имея другого выхода, но ничего, кроме ещё большего презрения, ожидать не стоит. В свете этого вариант с походом в пасть к самой Смерти выглядел уже не таким диким и безумным.
Однако от своих первоначальных планов на Киру Макс не отказался. Как бы там ни было, он наёмник, и риск, на который Шрайк пошёл, спасая её жизнь, вместо того, чтобы просто грохнуть, согласно контракту, должен быть оплачен. Кира – его трофей, и этим всё сказано. Вместе с тем, Макс надеялся на гораздо большее, и теперь чувствовал себя обманутым. Что ж, он поживёт ещё несколько дней в посёлке, подготовится в дальний путь, который станет, видимо, для него последним, и отправится навстречу судьбе. Шрайк верил, что девушка его если не простит, то хотя бы поймёт. Хотя понять обречённого – задача чуток посложней суповой тарелки.
Он вдруг подумал, что теперь располагает куда большим количеством патронов, чем сможет унести в свой последний поход. Остаток этой универсальной валюты можно будет оставить Кире. Бывшая разбойница не будет слишком щепетильной в этом вопросе – хотя бы ради дочери.
Они достигли начала моста, и внезапно бык заартачился. Он не желал идти дальше, остановившись в десяти метрах перед мостом, фыркал и беспокойно шевелил ушами, принюхивался.
- Какого лешего? – насторожился Ворон,
- Не знаю, - отозвался погонщик, - учуял что-то. Держите ухо востро.
Кира и остальные женщины беспокойно зашептались, один из охранников дал отмашку, и люди вдоль всего каравана начали занимать оборонительные позиции у саней.
Макс бросил беглый взгляд на Киру, и в этот момент за спиной у него раздался истошный вопль:
- Алчущие!!
Воздух распороли автоматные очереди и испуганные крики людей.
Шрайк передёрнул затвор, досылая патрон, и обернулся. Три кошмарных существа, выскочив из-под снега в двадцати метрах сбоку от наезженной дороги, пригнувшись, неслись прямо на него и на сани, в которых сидели женщины.
Алчущие воплощали в себе всё самое страшное, пугающее и отвратительное. Высокие, около центнера весящие пародии на приматов, которых Макс видел в книжках и старых фильмах, с гротескными телами и конечностями, вооружёнными серповидными когтями – ни дать ни взять выходцы из кошмара сумасшедшего. Стремительные и беспощадные хищники, они обладали сверхъестественной сопротивляемостью к огнестрельному оружию, и Максу не раз приходилось слышать рассказы об особо крупных монстрах, утаскивающих свою жертву прочь под огнём десятков стволов или даже крупнокалиберного пулемёта. Конечно, в этом было немало вымысла, но тот факт, что чем старее алчущий и чем больше пулевых отметин на шкуре, тем трудней его убить, был неоспорим. Как сказал когда-то один опытный старый сталкер, если выпустить в тварь десять пуль и только половина срикошетит от багровой, покрытой роговыми наростами туши – это удача.
Дело приобретало, впрочем, неприятный для хищников поворот. Неизвестно зачем забравшиеся в такие холодные места, как это, они ослабели и потеряли былую стремительность. Длинные очереди многих автоматов сошлись на одном из них, и тварь, завизжав, кувыркнулась через голову. Двое других, сократив расстояние, разом прыгнули, совершив десятиметровый прыжок. Тот, что помельче, бросился на кого-то возле вторых саней, а самый большой из трёх в мгновение ока оказался возле Макса, его люди бросились врассыпную вместе с охранниками, а сам Шрайк нырнул вперёд, навстречу алчущему, и перекатился по снегу, таким образом разминувшись с ним: тварь приземлилась в том месте, где только что стоял наёмник, но промахнулась.
Макс вскочил на ноги, вскидывая автомат, и внезапно понял, что транспорт с вопящими от ужаса женщинами оказался на линии огня. Алчущий же, игнорируя несколько направленных на него автоматов, поднялся на задние ноги и взобрался на сани, неторопливо выбирая себе жертву. Кроваво-красные глаза остановились на парализованной страхом Кире.
«Только не её», мелькнула мысль, больше похожая на мольбу, «другую выбери, но не её!». Макс просто оцепенел от ужаса. Вот сейчас эта тварь растерзает Киру. Его Киру! Охрана, ублюдки, почему же вы не стреляете??
В глубине сознания он отлично понимал, почему. Огромный алчущий – ходячий рикошет. Стоит открыть огонь – погибнет не одна женщина, а куда больше. И единственным правильным, рациональным решением, которое приняли, не сговариваясь, и парни Макса, и опытные охранники-заводчане, было позволить хищнику схватить добычу и немного отбежать, и только тогда открыть огонь на поражение. При этом существовал очень дохлый шанс, что жертву удастся отбить. И, что важнее, остальные не пострадают. Всё правильно, со статистической точки зрения на выживание человека как вида.
Но Макс Шрайк не разделял эту точку зрения, и статистика его волновала мало. Куда меньше, чем одна-единственная, вполне конкретная женщина.
Как-то раз, ожидая отправки на задание в одном посёлке возле Университета, он поделился тушёнкой со старым, изуродованным шрамами наёмником, который получил тот же контракт вместе с Максом, но был на мели. И после обеда старик поделился взамен своим опытом.
- Запомни, сынок. Эти твари настолько сильны и быстры, что нам не дано тягаться с ними. Когда за тобой гонится алчущий, а ты без ствола – тебе не уйти. Он нагонит тебя играючи, и ты разделишь участь всех тех, кто пытался убежать от алчущего. Но шанс всё-таки есть. У твари есть одна слабость. Она идеальная, безотказная машина смерти, против которой у человека шансов нет. Это и есть слабость алчущего. И твой шанс.
- Как так? – не понял Макс.
- Всё просто. Люди не могут бороться с этими тварями, и потому бегут. Бегут даже если знают, что всё равно не уйти. Их хватают и рвут на части, а они кричат и всё ещё пытаются вырваться. И вот как раз потому подавляющее большинство алчущих просто не знает, что такое сопротивление.
Старый наёмник затянулся самокруткой и сказал:
- Если когда-нибудь за тобой будет гнаться алчущий, а у тебя нечем будет стрелять, ты сможешь спастись, но для этого тебе потребуется сделать три самые трудные в твоей жизни вещи. Первое - перестать бежать, остановиться. Второе - повернуться к нему лицом. И напасть первым. А дальше всё будет намного проще. Запомни! Всего три действия: остановиться, обернуться, напасть первым.
- А толку? – недоверчиво фыркнул Макс, - это всё бесполезно против его скорости и реакции. Что тут можно сделать?
- Посмотри на меня, - ухмыльнулся старик и ткнул пальцем в свои шрамы, - когда меня настиг алчущий, у меня был только нож в одной руке и камень в другой. До бункера было всего сто метров, но я не побежал. Иначе не добежал бы всё равно. Что было дальше, помню плохо. Но, как видишь, я тут – многие ли могут похвастаться тем, что отстояли свою жизнь в рукопашной против алчущего? Так-то. А вообще, сынок, запомни. Если ты не в состоянии даже представить, что сможешь защищаться – то твой противник тоже не в состоянии представить это. И потому шансы сильно уравниваются, если ты одолеешь свой страх и будешь бороться до конца.
Этот разговор мгновенно возник в памяти Макса, когда он увидел, как чудовище тянет когтистую лапу к Кире. Он был слабоват, чтобы схватить и уволочь взрослую женщину: холода, к которым алчущие непривычны, сделали своё дело. А ребёнка – запросто. И если годовалые малыши – скудный ужин для двуногого монстра, то четырехлетняя Линда – в самый раз. Девушка в ужасе вскрикнула, закрыла собой дочь и лягнула хищника ногой. В этот момент всегда хладнокровный и рассудительный наёмник, сохранявший самообладание даже в особо тяжёлых случаях, почувствовал, как его переполняет ярость.
- Сейчас я тебе покажу, твою мать! - Шрайк и не заметил, что выкрикнул свою мысль вслух.
Он рванулся вперёд, к саням, и оказался позади алчущего в тот момент, когда тот вцепился когтями в полушубок Киры. Стрелять было безумием, и Макс со всего размаху врезал прикладом по сгорбленной, корявой спине. Пластмассовый приклад сломался с хрустом. Тварь, зашипев, оставила в покое девушку и молниеносно развернулась. Второй удар дулом пришёлся ей в морду, раскроив кожу и сбив с ног. Неестественная фиолетовая кровь брызнула на Киру.
В этот миг сдали нервы у быка, и он, не разбирая дороги, понёсся вперёд, на мост. Женщины бросились врассыпную, падая с саней в снег, Кира снова лягнула алчущего каблуком в голову и скатилась следом, оберегая от удара захлёбывающуюся плачем Линду.
Сейчас было бы правильнее всего спрыгнуть за ней, но Макс продолжал бить, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть к этим живым кошмарам. Алчущий же, лёжа на спине, в ответ толкнул человека в грудь ногой, и только толстая тёплая одежда спасла наёмника от страшных ран. Макс чудом удержался в санях, несущихся уже по мосту, и понял, что прыгать поздно – можно соскользнуть по льду вниз, на лёд реки. Хищник же вскочил на ноги, с трудом удержав равновесие, и обрушил на него сокрушительный удар. Макс блокировал атаку автоматом и почувствовал, как неодолимая сила вырвала оружие из рук. В следующий миг алчущий навалился на него сверху и уже приготовился начать терзать когтями, но Шрайк, оттолкнувшись ногой, скатился с несущихся во весь опор саней на мост в обнимку с хищником.
Мир перевернулся, затем удар о насквозь проржавевшие поручни, треск ломающихся прутьев, рука в перчатке зацепилась за край моста, но не смогла выдержать дополнительный вес алчущего – тварь не желала падать на лёд в одиночку. Мир начал вращаться ещё сильнее, затем Макс почувствовал чудовищный удар и услышал противный хруст. Тело пронзила боль.
- Я прикончу тебя, ублюдок, всё равно прикончу! – прохрипел он и потянулся к ножу.
Он рухнул с десятиметровой высоты моста на лёд. Точнее, на лёд рухнул алчущий, а Макс оказался сверху. Чьи кости хрустели – тот ещё вопрос. Главное теперь откатиться в сторону, избежав смертельных объятий, и подняться на ноги быстрее, чем враг. Иначе – конец.
Они поднялись одновременно, буравя друг друга глазами, в которых читалось обещание быстрой смерти. Пальцы Шрайка сомкнулись на рукоятке старого боевого товарища. Человек и монстр на мгновение замерли – два непримиримых, смертельных врага. Добыча и хищник. Жертва и убийца. А затем человек, используя свой единственный в этом неравном бою шанс, атаковал первым.
При падении алчущий пострадал сильнее, повредив задние ноги, и теперь был вынужден опираться на лёд уродливо длинной рукой. Макс, хромая, бросился на него, в молниеносном пируэте ушёл от встречного удара и всадил нож в бок монстра. Тот взвыл и ударил снова, но человек быстро уклонился, отделавшись только распоротой одеждой, и изо всех сил врезал ботинком в колено противника.
Последовал быстрый обмен выпадами и контратаками. Людоед потерял возможность использовать свою обычную манеру нападения – сбить жертву в прыжке, навалиться всей тушей и растерзать. И в этом Макс увидел возможность победы. Он двигался куда быстрей, чем ожидал монстр, а сам алчущий, ослабленный холодами, был медленнее, чем обычно.
Хищник снова рванулся вперёд, целясь в лицо когтями, но Шрайк проворно ушёл в сторону, заставив его потерять равновесие и упасть, а затем размахнулся и ударил ногой в ненавистную, кошмарную морду. Затем ещё раз. И ещё.
На четвёртом ударе алчущий сумел подцепить когтем штанину и опрокинуть Макса на лёд, однако уже в следующий миг тот перекатился, уходя от свирепого удара сверху вниз. Серповидные когти вспороли только корку льда.
Хищник атаковал снова и снова, однако наёмник оставался недосягаем, разрывая дистанцию или быстро уклоняясь. Уйдя от очередного взмаха когтистой лапы, Макс оказался сзади и сбоку от алчущего и со всего размаха всадил нож ему в спину, выдернул клинок, перехватил тянущуюся к нему лапу, развернул врага к себе и ещё раз ударил, на это раз в брюхо, снизу вверх.
- Ну как тебе бой на равных, тварь?! Это тебе не беспомощную женщину терзать, а?!
Монстр рухнул на колени, вцепившись второй конечностью в куртку Макса. А Шрайк навалился на него всем весом, опрокидывая на спину. Изо всех сил сжимая смертоносную лапу левой рукой, правой он наносил удар за ударом с яростью берсерка, кромсая неподатливую шкуру, раскалывая кости и превращая внутренности твари в фарш.
В какой-то момент картина боя стала просто нереальной и фантасмагорической. Не человек извивался в смертельной хватке алчущего, а сам хищник оказался на месте своих предыдущих жертв. Его сопротивление стало беспорядочным, только рефлексы и инстинкты заставляли смертельно раненное существо дёргаться в безуспешных попытках схватить своего мучителя.
Но вот нож, в который раз вонзившись в бурую безволосую шкуру, так и остался в ране. С ног до головы перепачканный фиолетовой кровью, Шрайк навалился на искромсанное тело алчущего и поймал угасающий взгляд его красных, с вертикальными зрачками, глаз.
- Долбанный бесхребетный слизняк, - прохрипел Макс, вложив в эти слова всю свою безграничную ненависть, - ты должен был сам вышибить себе мозги, пока ещё мог сделать это!
Он не помнил, как его подняли с трупа монстра и понесли обратно, как срезали с него испачканную кровью одежду и мыли лицо спиртом, укутывали в одеяла и бережно укладывали на сани. Кто-то вколол ему морфия, и всю дорогу в посёлок Макс ощущал только ноющую боль во всём теле и то, что его голова покоится у кого-то на коленях. Впрочем, наркотический дурман не помешал догадаться, у кого именно.


Глава 3. Глаз бури.

Как только алчущий оказался рядом, Макс нанёс ему удар, метя в горло, но вдруг заметил, что в его руке нет ножа, и, моментально сориентировавшись, вцепился ему в рожу своей когтистой лапой. Когтистой лапой?!
- Макс, я давно жду тебя, - сказал вдруг алчущий очень знакомым голосом, и Шрайк с ужасом увидел, что у твари лицо брата.
- Не дождёшься, - он судорожно потянулся к кобуре, но не нашёл в ней пистолета. Чёрт, где же этот автомат?!
Тот лежал, наполовину погрузившись в сугроб. Макс двинулся к нему, а алчущий плёлся следом:
- Зачем тебе делать это? Не стоит бороться со своей сутью. Братишка, это здорово – быть сильным и здоровым. Быть свободным…
- Ты просто жалкий слизняк. Ты должен был поступить как мужчина – но не смог. Теперь живи чудовищем. Тварью. А я лучше умру человеком!
Брат только покачал уродливой, несимметричной головой:
- Ты не можешь умереть человеком, потому что ты больше не человек, и уже давно.
В этот момент Макс приставил дуло к своему подбородку, но с ужасом обнаружил, что не может нажать пальцем на спуск.
Он проснулся в холодном поту и рывком сел на кровати. Сон. Кошмар. Только и всего.
Макс находился в полутёмной комнате. Дома. Если, конечно, каморку на четыре кровати, в которой временно поселил наёмников председатель, можно назвать домом.
Стикс, Ворон и Серый отсутствовали. Должно быть, в кабаке, воспользовались недееспособностью лидера и заливаются сивухой. Макса это, впрочем, не огорчило. Вот как раз теперь уже могут делать что хотят – это было их последнее совместное задание. Дальше они пойдут в поисках Фортуны одни. Без него.
Шрайк потянулся к одежде и отметил, что тело не болит, хотя наверняка что-то при падении с моста да повредил. Что ж, нет худа без добра: времени на то, чтобы валяться в постели и сращивать сломанные или треснувшие рёбра, у него нет. Сидящий в нём вирус, оставивший своему носителю так мало времени, хотя бы помог не тратить последние дни на лечение.
Быстро одевшись, он зажёг керосиновую лампу и взглянул в зеркало. Глаза в норме, покраснения радужной оболочки нет. На лице трехдневная щетина. Должно быть, проспал двое суток. Желудок охотно согласился с этим выводом, напомнив о себе урчанием.
Макс взял со стола навесной замок и ключ и обнаружил рядом увесистые пачки патронов. Их вознаграждение и премиальные. Возможно, и десятая доля тоже тут.
Однако времени пересчитывать патроны у него не было. Первым делом, найти Киру. Затем проставиться Сатане и его парням.
Выйдя из каморки и закрыв дверь на замок, Шрайк двинулся в сторону общего сектора. Женщины наверняка где-то там, если только не успели найти себе мужей – тогда они окажутся в жилой зоне, самых глубоких помещениям, куда заводчане ни при каких обстоятельствах чужаков не пускают. И правильно делают, впрочем.
Невысокий тоннель, освещённый тусклыми лампами, привёл его в торговый блок. Спросив у первого встреченного местного о женщинах, Макс пошёл по указанному коридору и вскоре оказался у своеобразного барака. У дверей с надписью «Посторонним вход воспрещён» сидел на стуле парнишка с коротким автоматом и дремал.
- Здорово, бдящий, - негромко сказал наёмник.
- Простите? – встрепенулся тот, - что такое?
- Женщины, которых привезли из рейда, тут?
- А ты кто такой? – подозрительно спросил парнишка, видимо, пытаясь компенсировать излишним служебным рвением сон на посту.
В намерения Макса не входило терять время на сопляка-охранника. Быстрое движение – и автомат сменил владельца. Ошарашенный пацан моментально умолк.
- Я тебе вопрос задал, - хмуро напомнил Шрайк.
- Да-да, тут… Только внутрь нельзя… - пролепетал парнишка и несмело добавил: - у вас будут неприятности за нападение…
- Я знаю, - согласился Макс, - тебе следует отправиться к Николаю Ивановичу и всё ему доложить. Про сон на посту и халатность не забудь упомянуть. Только вначале позови Киру и можешь проваливать.
- Не могу позвать, - виновато ответил охранник, - я их охранять должен…
- Они под арестом что ль? – нахмурился Шрайк.
- Нет, наоборот. Я их должен охранять от… ну, в общем, это, чтоб к ним не приставал никто, пока у них не будет мужей.
Макс одобрительно хмыкнул. Весьма умно со стороны председателя.
- Ну ты просто позови. Только негромко, чтоб детей не будить. А идти или нет - она сама пусть решит. Лады?
Парнишка вздохнул и постучал в дверь костяшками. Дверь открылась, и в проёме показалась Татьяна. Увидев Шрайка, она тепло улыбнулась ему.
- Привет, - поздоровался Макс, не ожидая, пока охранник откроет рот, - вы как тут?
- Да всё в порядке. Тут тепло, кормят хорошо и здешний старшой вроде неплохой человек. К нам давеча уже заглядывали. Вроде как мужья будущие.
- Выбирайте тщательно и с Николаем Ивановичем советуйтесь. Он всю свою публику знает хорошо. А Кира тут?
- Да, сейчас!
Спустя несколько секунд в дверях появилась Кира. Макс моментально заметил разительную перемену – весь её облик стал мягче, из взгляда исчезла враждебность.
- Привет.
- Привет.
Шрайк посмотрел Кире в глаза. Ни полного злости колючего взгляда, который так запомнился ему во время короткого разговора наедине в домике, ни попытки отвернуться.
- Ты как? Как дочка?
- Чудесно. Лин уже отошла от того кошмара. Я думала, будет хуже, но обошлось. А ты быстро на ногах оказался после такого падения с моста. Тебе повезло, что ты ничего не сломал.
- Я сломал, - ухмыльнулся Макс, - только ему, а не себе. Иначе вряд ли я бы так легко отделался.
- Э-э-э… так вы Макс Шрайк? – удивился парнишка, - что ж вы не сказали раньше? Здорово вы уделали алчущего, мне рассказывали друзья. Жаль я не видел!
Макс кивнул, не отводя глаз от Киры. Девушка выглядела ещё лучше, чем раньше. Ничего удивительного, впрочем, в этом не было. Посёлок, где есть баня и компетентный врач, а температура стабильно выше нуля – это не бревенчатый дом посреди замёрзшей степи без элементарных бытовых удобств.
- Надо бы поговорить, - сказал наконец Шрайк.
- Сейчас, - кивнула Кира и исчезла.
Было слышно, как она что-то говорит Татьяне и дочери. Через минуту девушка вышла из комнаты, затворила за собой дверь и выжидающе посмотрела на Макса.
Наёмник вернул пареньку автомат:
- Не спи на посту, бдящий.
Затем галантно предложил руку Кире, и та не стала возражать. Уже сворачивая за угол, Макс поймал угловым зрением взгляд паренька, в котором явно читалась зависть.
- Ты бледновата, - как бы невзначай обронил он через минуту.
Они шли по длинному, тускло освещённому коридору по направлению к кабаку, где сейчас, должно быть, гуляет вся наёмная братия.
- Спала неважно. Кошмары снились, - ответила Кира.
Макс остановился, взял её за подбородок и повернул голову чуть в сторону. Сбоку на щеке девушки виднелась тонкая засохшая царапина.
- Откуда это? – мрачно спросил он.
- Оттуда же, - она отвела руку Шрайка в сторону, - должно быть, оцарапалась, когда падала с саней. А ты что подумал?
Наёмник неопределённо пожал плечами:
- Мало ли что.
- Так о чём ты поговорить хотел?
Вопрос застал Макса врасплох.
- Даже не знаю, с чего начать. Ты, кхм, изменила своё отношение ко мне?
- Разумеется. Из-за меня ты дрался с алчущим. Я не могу ненавидеть или презирать тебя после этого.
- Это я, между прочим, тоже сделал для себя, - Шрайк усмехнулся, но улыбка получилась не очень весёлой.
- Я знаю, - кивнула Кира, - но это несущественно. Очень немногие поступили бы так же. Интересно, схвати он другую, ты бы как поступил?
Вопрос был неприятный, искушение соврать было весьма велико, но Макс отбросил эту мысль.
- Я не уверен насчёт того, как бы я поступил, - уклончиво ответил он.
Девушка с любопытством посмотрела Шрайку в глаза:
- Получается, ты запал на меня? Здорово. Теперь ты не можешь меня шантажировать, - с лукавой улыбкой подытожила она.
- Это почему же?
- Потому что ты навряд ли допустишь, чтобы меня убили.
Макс вздохнул:
- Ты заставляешь меня чувствовать себя дураком.
- Не бери в голову. Куда мы идём?
- Ну, я бы предложил пойти выпить. Как ты на это смотришь?
- Я не хочу пить. Послушай, Макс, давай начистоту. Тебе нужна я? Как насчёт сделки?
Шрайк насторожился. В том, что девушка изменила своё отношение к нему, ничего странного не было, но вот сделка… Макс опасался, что она будет носить некоммерческий характер. А предложение некоммерческой сделки – обычно предвестник беды. Человек – существо жадное и эгоистичное. И если, заключая сделку, желает получить что-либо кроме материальной выгоды или иного блага – будь то власть, привилегии или женщина – то он либо по уши в дерьме, либо себе на уме.
- Я слушаю, - негромко ответил он.
- Первое. Пообещай мне, что позаботишься о Лин, если со мной что-нибудь случится.
Что-то подобное Шрайк вполне ожидал услышать, но это вполне понятно и приемлемо.
- Я буду заботиться о ней, пока жив, - эти слова дались Максу с некоторым усилием, но его лицо сохранило полную невозмутимость, - а второе?
- Второе как следствие первого – тебе придётся оставить карьеру наёмника. Осесть где-нибудь. Даже здесь…
- Я уже оставил её. Этот контракт был моим последним контрактом, - спокойно ответил Шрайк, - и третье – жениться на тебе? Могла бы с этого и начать.
- Третье я тебе чуть позже скажу. Но это будет куда как проще… особенно для тебя.
- То есть, ты хочешь, чтобы я пообещал тебе наперёд сделать неизвестно что? – мрачно поинтересовался Макс, - может, давай не будем играть втёмную?
- Нет, будем. Но я же сказала – это будет куда как проще, чем первое или второе. Так что скажешь? По рукам?
Шрайк с трудом удержался, чтоб не чертыхнуться. Он всегда считал себя непробиваемым и ушлым, и, в общем-то, таковым и являлся. Но эта бестия сходу раскусила его, отобрав единственный козырь. Макс и мысли не допускал о том, чтобы действительно сдать Киру заводчанам, и потерял власть над ней в тот же миг, когда она об этом догадалась. Впрочем, альтернативное решение проблемы его тоже отчасти устраивало. Знать бы только, что будет третьим условием!
Так или иначе, свою часть сделки Макс честно выполнит. Пока будет жив.
- По рукам, - твёрдо сказал он.

* * *

В дверь постучали часа через два.
- Не могли ещё немного подождать, пока мы оденемся, - проворчал Макс, застёгивая пояс на брюках. Кира стала торопливо застёгивать пуговицы накинутой на плечи рубашки, и наёмник не преминул ещё раз полюбоваться её грудью, которую уже начал считать своей собственностью. Всё-таки, он выиграл. Последний приз в его жизни – возможно, лучший из всех его прежних призов.
Макс отодвинул задвижку, впуская своих боевых товарищей, теперь уже, впрочем, бывших.
- Как самочувствие? – поинтересовался Ворон, входя в комнату, уселся на свою кровать и, как ни в чём не бывало, поздоровался кивком головы с Кирой, тактично не останавливая на ней взгляд.
Следом за ним вошли Стикс и Серый – чуть поддатые и оттого весёлые, но вполне адекватные. Они поздоровались с лидером и уселись вдвоём на кушетку Серого, уставившись на поблеклые картонки с патронами. Стикс с лёгкой завистью скользнул взглядом по Кире, которая уже оделась и теперь с некоторой напряжённостью смотрела на Макса.
- Я в полном порядке, - заверил тот Ворона, - сейчас вот думаю двинуть туда, откуда вы пришли, а то пожрать охота и выпить чуток тоже. Это – наша доля с процентом от добычи или без? – он кивнул в сторону патронов.
- С процентами, - ответил Ворон, - хотя там убого вышло. Десятина, поделенная на нас, сатанистов и кабанчиков – это негусто.
- Зато в сумме трофейные патроны и наш гонорар – очень неплохо, как для меня, - ухмыльнулся Серый, - самый жирный контракт за всю мою жизнь. И такая лёгкость…
-Да там всё ради каких-то документов закручено, - объяснил Шрайк, - так что я теперь уже начинаю верить в то, что некий известный вам Пустынник – сказочно богатая особа…
- Вот бы кого потрясти, - мечтательно протянул Стикс, но Серый его оборвал:
- А роток не треснет от такого куска? Если правда что этот тип в одиночку ходит на юг и юго-запад и разбирается с волкарями и алчущими один против стаи – то он может не по зубам нам оказаться.
- Стаи? Эк загнул. Я думаю он просто умеет избегать их. Но да, я согласен, что он крут всё равно. Так что делать будем? Делим всё или только часть, а часть в общий котёл?
- Потом разберёмся, - ответил Ворон, - слушай, Макс, мы тут в кабаке случайно про один неплохой контракт прознали, поговорить надо. Но только между своими, - он с извиняющимся видом взглянул в сторону Киры. Кира при этих словах заметно напряглась.
Шрайк тем временем пересчитал пачки с патронами и отделил четвертую часть – восемьсот с небольшим патронов, затем достал свою котомку и стал складывать картонки туда.
- Да, конечно, - кивнул он, - мы сейчас пойдём поедим, а вы обсудите тут свой неплохой контракт.
- Ладно, мы подождём, - согласился Ворон, - ты на голодный желудок не мыслитель.
- Нет, Влад, - покачал головой Макс, обратившись к Ворону по имени, - вы будете обсуждать это без меня. Извините, парни, но тут наши пути расходятся. Это был мой последний контракт.
- Чего??
- Какого??
- Как??
Три вопроса слились в один.
Шрайк взвалил котомку на плечо. Приятная тяжесть более чем двенадцати сотен патронов, килограммов пятнадцать с хвостиком. Все его сбережения. Он кивком головы позвал Киру и, выходя, повернулся к товарищам:
- Моя карьера солдата удачи закончена. Я бы вам советовал примкнуть к Сатане. Или, если пойдёте дальше сами, Влад справится не хуже меня. Ровной тропы вам, ребята.
- Это из-за… неё? – мрачно спросил Серый.
- Да, но на самом деле нет. В любом случае мой путь дальше был бы без вас. Или с ней, или в одиночку. В этом никто не виноват – так судьба сложилась.
Макс подождал, пока Кира выйдет, и мягко притворил за собой дверь.
- Я сейчас зайду к председателю и оставлю у него патроны на хранение. И пойдём пообедаем.
- А остальное имущество? – спросила Кира.
- Они не возьмут ничего моего. Я хорошо знаю своих парней… Хотя теперь они уже не мои.
Кира улыбнулась – но не очень радостно.
- Знаешь, я всё время боялась, что ты не собираешься оставлять карьеру… солдата удачи.
- Я всегда держу слово, - спокойно ответил Макс.
- Кто-то из них может меня выдать. Если меня не станет, тебя не будет ничто удерживать… ну то есть, они могут так думать.
- Никто из них не сделает так. Если сделает – я поступлю с таким как с предателем. И это они тоже знают. Тебе не о чём волноваться, - он галантно предложил девушке руку.
В кабаке нашлось для них тихое местечко в дальнем углу. Когда-то в этом помещении проходили контроль качества танковые орудия перед установкой на танки. Теперь здесь был кабак для приезжих торговцев, наёмников и просто путников, останавливающихся на отдых в посёлке.
Макс заказал для себя и Киры жареную картошку с мясом, салат из капусты и пиво местного разлива, а также странные на вид, но весьма приличные на вкус коржики с мёдом. В другой ситуации это было бы расточительностью, чего стоит только добыть мёд – Шрайк представлял себе плохо, ведь там, где ещё могли жить пчёлы – жили и алчущие. Но сейчас экономить тут патрон и там парочку уже не имело смысла.
- Ты, видимо, богаче, чем я думаю? – прокомментировала Кира заказ Макса, проглотив слюну.
- Нет, я на самом деле не так уж и богат. Ну как смертельно больной король.
- Король? При чём тут короли? – не поняла Кира.
- Да притча такая. Заболел один король, и никто не мог его вылечить. Тут появился один старик и позвал короля за собой. Вывел наружу из замка, где у стены сидел нищий, покрытый коростой и лишаями, и говорит, мол, отдай ему мантию, скипетр и корону, сам садись на его место – и будешь жить. Король возмутился, а старик отвечает: даже последний нищий и тот в лучшем положении, чем больной король. Король рассердился, вернулся во дворец, уселся на трон и в тот же вечер скончался.
В этот момент принесли еду, и Кира с аппетитом принялась за мясо. Шрайк тоже не стал отставать – желудок требовательно урчал, заглушая дурные мысли. Пища была приготовлена очень хорошо: как только он позвенел патронами, покупая выпивку для Сатаны и его парней – сразу попал в разряд самых дорогих клиентов.
- Что думаешь делать теперь? – поинтересовалась девушка, накалывая на вилку кусок картошки.
- Ты о чём?
- Ну, жить как собираешься? И где? Здесь же? Ты ведь тут вроде как знаменитость теперь. Я умею чинить одежду, охотиться, готовить. Ещё я медик немного. Недоученный, конечно, но здешняя помощница врача ещё менее компетентна чем я. А ты? Пойдёшь в охрану?
Макс смутился:
- Знаешь, я… не думал пока об этом. Всё слишком спонтанно и непредсказуемо вышло. Да, кстати. Ты ведь так и не сказала, каково третье условие.
Кира сосредоточенно жевала мясо, не торопясь отвечать на вопрос. Молчание становилось неловким.
- В общем, если коротко, - сказала она чуть погодя, - ты должен будешь помочь мне… уйти, когда придёт срок. Я… не смогу сама.
Уйти, когда придёт срок…Эти слова как нельзя лучше, хоть и куда мягче, отражали то, что собирался сделать и сам Макс.
- О чём ты говоришь, чёрт возьми? – спросил он, хотя в глубине души уже знал ответ.
Кира тяжело вздохнула и прикоснулась к ссадине на щеке:
- Это… Это не о снег я оцарапалась. Я сама не помню, в какой момент и чем – но это сделала та тварь, которую ты прикончил. Понимаешь, я не хочу стать такой же… Извини, что я темнила. Это нечестно по отношению к тебе, но когда меня не станет, кто позаботится о Линде? Вот потому я не сказала сразу, вынудив тебя дать мне слово… Ты ведь всегда держишь его, не так ли?
- Проклятье! – выдохнул Макс, - так это он… Послушай, не всё так худо. Я сейчас достану сыворотку – и все дела. И вообще, вероятность заражения через царапину около одиннадцати процентов, уж я-то знаю, понимаю немного насчёт «Химеры»…
- Я тоже, ведь мой отец врачом был. Когда ты ударил тварь в морду, кровь брызнула мне в лицо и в ранку тоже. А в этом случае вероятность заражения все сто процентов. Более того. Мой папа участвовал в разработке той самой вакцины, о которой ты говоришь. И успех его и его коллег был неполным. Во-первых, синтезированный препарат уступает по качеству сыворотке, изготовленной до краха, и даёт высокий процент излечения только в первые два дня после инфицирования. Через три-четыре дня она становится бессильной и только замедляет мутацию…
- Прошло только два дня! – решительно заявил Шрайк, - идём немедленно к врачу, и ты получишь сыворотку, чего бы она не стоила…
- Ты не дослушал меня. Второй недостаток новой сыворотки в том, что она не помогает людям с четвёртой группой крови и отрицательным резусом. Таким как я. Старая сыворотка спасает даже спустя два месяца после заражения, но тебе её не достать. Она стоит в десятки раз дороже чем все те патроны, что лежали на столе. Так что ещё два месяца – и начнётся необратимая стадия. И ещё месяц-полтора после этого я буду оставаться человеком. А дальше… Ну ты понимаешь. Мне очень жаль, что я так поступила с тобой. Но ты должен понять – это ради Линды.
Макс горько засмеялся:
- Что ж, твой поступок не хуже моего. Ты читала лекцию о сыворотке тому, кто уже год сидит на ней. И мне осталось ещё меньше чем тебе. Месяца три в лучшем случае. Меня уже и старая сыворотка не спасёт – мутация зашла так далеко, что я по скорости почти не уступаю алчущим. Так что извини – я не смогу выполнить третье условие. Просто потому, что мой срок вышибить себе мозги настанет раньше твоего.
Некоторое время они молчали. Молчали и грызли коржики, чтобы как можно дольше оттянуть момент, когда всё-таки придётся нарушить тишину.
- Я тебя понимаю, - сказала Кира, когда коржики кончились, - захотелось пожить всласть под конец. Ни в чём не виню тебя: ты и так сделал то, на что бы никто не отважился. Но… у нас ничего не выйдет. Мне придётся стать женой кого-нибудь из местных. Потом я устрою себе несчастный случай, и никто ничего не узнает. А у Линды останется хотя бы отчим. Так что прощай, Максим. Ты, наверно, один из лучших мужчин, которые мне встречались. Но не судьба. Увы. Полагаю, мы не выдадим друг друга? Ты вполне можешь провести время, оставшееся у тебя, как и задумал. Только не со мной. Найди себе другую. Татьяна о тебя без ума, и завидует мне – она сама сказала…
- Мне не нужна Татьяна, мне нужна ты, - глухо сказал Шрайк.
- Прости, Максим. Не получится. Спасибо за всё и прощай.
Она встала из-за стола, чтобы уйти, но Макс ухватил её за руку:
- Два месяца. Дай мне всего два месяца, и я достану настоящую сыворотку.
На лице Киры отразилось сомнение:
- Это невозможно. Как?..
- Я собирался это сделать для себя, до того, как встретил тебя. Пойти в одиночку в Москву. Такие рейды стоят колоссальных денег, и если я пойду один – моего гонорара в случае успеха достанет на настоящую сыворотку. Даже на двоих. Ты будешь жить, Линда не останется без матери. А я… протяну ещё несколько лишних месяцев. Просто дождись меня.
- Ключевое выражение – «в случае успеха». Это очень маловероятный случай, и ты сам это знаешь. Если ты достанешь сыворотку – я пойду с тобой куда угодно. Но пока, я не могу терять время в надежде на нереально малый шанс. Мне нужно обеспечить дочери хоть какое-то будущее. И на это у меня эти самые два месяца. Но… я буду надеяться, Максим. Ты незаурядный человек, может быть, у тебя получится. А пока – удачи тебе. Я должна идти. Прощай.
Шрайк хмуро следил, как стройная фигурка Киры, соблазнительно покачивая бёдрами, исчезает в полутьме, покидая кабак, не замечая, что его пальцы сжались на пустом бокале пива, словно на горле заклятого врага. И когда бокал, не выдержав, брызнул во все стороны сверкающими в свете лампы осколками, не произнёс, а скорее прохрипел:
- У меня получится.
Минутой позже, уходя из кабака, он бросил перед официанткой на стойку бара, не считая, пригоршню патронов, стремительно пересёк помещение и, встретившись в дверях с Ушинским, коротко, без замаха, врезал ему в челюсть.

* * *

Он появился в комнате внезапно, войдя без стука, и грохнул на стол увесистую котомку с патронами, затем достал из рюкзака флягу со спиртом и сделал большой глоток.
- Всё, ребята, удачи вам. Больше наверно не свидимся – в Университет отправляется караван через час.
- Странно, это караван курьерский, ты уверен, что твоя ненаглядная выдержит такой путь? Лёгкие открытые повозки, быстрый темп… Плохой вариант для женщины с ребёнком, - заметил рассудительный и наблюдательный, как всегда, Ворон.
- Я еду сам, - ответил Макс.
- Ты мрачен, как туча. В чём дело? Уже поссорились?
- Нет. Просто мне срочно понадобились деньги. Много денег.
Он стал собираться и паковать вещи.
Стикс и Серый молча наблюдали за своим бывшим лидером, затем Стикс хмуро спросил:
- Макс, а в чём всё-таки дело? Почему ты решил бросить работу?
- Ну, так вышло. Я знал, что это последний контракт, ещё до того как мы его заключили. Всё когда-нибудь заканчивается – карьера, молодость, деньги, жизнь… В одном ошибся – контракт оказался не последний. Мне нужен ещё один.
- Ну так вот, мы тут как раз говорили об этом, - напомнил Ворон, - у нас на примете есть один хороший…
- Нет, Влад, мне нужен особый контракт, а не обычный. Удачи вам, ребята, да побольше. Прощайте.
Вопрос Ворона настиг его в дверях:
- Особый контракт – это какой?
Шрайк, не оборачиваясь, ответил:
- Контракт для смертника.

* * *

Курьерский караван – это не прогулка. Бешеная гонка на лёгких санях, в которые впряжены однорогие быки, да не какие-нибудь, а лучшие. Самые выносливые и быстрые. Обычно состоящий из нескольких таких экипажей, караван насчитывает курьера, везущего почту в ранце, его помощника-мнемоника, везущего более важные сообщения в своей голове, и охраны. Оплачивать курьерский караван – дело дорогое, потому на это идут только Университет да Метрополия. Кататься с таким караваном пассажиром выходит недёшево, при условии, что для пассажира вообще сыщется место. Другое дело охранником – получится куда как дешевле, ведь людям, умеющим держать в руках оружие, тут рады. Волкари, грабители, а то и что похуже – не те опасности, перед лицом которых можно брезговать лишним стволом.
Шрайк легко договорился насчёт места – и это даже ничего ему не стоило, так как буквально за день пути до Завода караван потерял двух человек в перестрелке, и курьер был рад новому бойцу как никогда.
- Только патронами стреляешь своими, если что, - предупредил он Макса.
- Без вопросов – у меня их хватает, - ответил наёмник, и они ударили по рукам.
За пару минут до отправки курьер вновь скрылся в недрах завода, и Макс воспользовался моментом, чтобы перезнакомиться с остальными. Это всё оказались люди бывалые, контрактники, обученные Университетом и служащие только ему. На свободноопределяющегося наёмника они косились с долей недоверия, ясен день, но это не проблема.
Мнемоник оказался щуплым типчиком с очень едким, тягучим голосом, длинным носом, да ещё и рост – полтора метра в прыжке. Из оружия при нём был солидный семизарядный дробовик двенадцатого калибра, небрежно удерживаемый на коленях рукой в вязаной рукавице с отдельным указательным пальцем. Манера обращения с оружием указывала на неплохие навыки владения им. В конце концов, плюгавость тела не означает плюгавость духа, и если этот человек способен выдерживать все тяготы путешествия с курьерским караваном – значит, чего-то да стоит. К тому же мнемоник оказался со стажем – двадцать лет караванной жизни с короткими перерывами на семью, которая ждёт его в Университете – и потому Макс сразу этого человечка зауважал.
- Часто случается из ружья пострелять? – поинтересовался он.
- Да вот накануне бандиты напали, - ответил коротышка, - так я одному башню снёс. Совсем охренели, сволочи.
- В упор бой шёл?
- Да какое там в упор… Шакальё же. Стрельнуть из сугроба только могут, из засады. Доходит до перестрелки – так разбегаются кто куда.
- Как же ты его достал из дробовика-то? – удивился Макс, - пулей? Повезло.
- У меня оперенные пули, - хитро ухмыльнулся коротышка, - я на сто метров стреляю как ты из автомата, уж точно не хуже. Двадцать граммов – сам понимаешь, без разницы, в бронежилете ты или нет. Волкарей обычно с одного выстрела ложу.
- Я предпочитаю гранатомёт подствольный, - улыбнулся в ответ наёмник, - я обычно одним выстрелом из него что угодно ложу. Включая алчущих.
- А где ж гранатомёт-то? – спросил один охранник, бородатый верзила лет тридцати.
- Да в сумке. Гранаты кончились.
- И ты без него отважился высунуть нос из-под земли? – поддел Шрайка второй контрактник, - а ежели алчущего встретишь – что делать будешь? Драпать?
- Ножом обойдусь, - спокойно ответил Макс.
Охрана дружно загоготала в семь глоток, особенно выделился среди них мнемоник.
В этот момент сзади подошёл курьер, неся в руке папку с документами, и поинтересовался:
- Так это ты тот самый наёмник, который тут давеча врукопашную людоеда уделал?
- Он самый и есть, - подтвердил второй человек, шедший вслед за курьером, и Макс с удивлением его узнал.
- Влад? А ты тут что делаешь?
- Нанялся охранником. Я тоже еду в Университет, - добродушно улыбнулся Ворон.
Охранники умолкли, затем бородач спросил:
- Слушай, а как ты алчущего-то ухлопал? Это ж самоубийство против них с ножом идти.
- Конечно, сами алчущие тоже так думают, - насмешливо ответил Макс, - но я тебе, браток, открою секрет. Они умеют терзать жертву, но не знают, что такое бой на равных. Бой с противником, готовым сражаться до последнего вздоха и думающим не о спасении своей шкуры, а об убийстве врага. И потому алчущего можно убить. Нужно только забыть о себе и очень сильно захотеть прикончить его.
- Во даёт, - присвистнул кто-то, и наёмник понял, что стал в глазах этих людей авторитетом.
Все расселись по саням, и курьер посмотрел на небо:
- Тучи едва движутся. Штиль. Хорошая погода для быстрой езды, да, парни?

Глава 4. Волкодав.

Ольга отшвырнула в сторону пустую банку. Эта сгущёнка – настоящий божий дар, ничего более вкусного нельзя и представить.
Вот уже три дня они отдыхали, отъедались и набирались сил для нового похода. Ольга пока ещё не решила, куда стоит пойти дальше, а Стас и Вадим и вовсе об этом не думали. Они уже давно привыкли, что думать с пользой в их тесном кругу получается только у Рыси. Так что если Ольга, греясь на солнышке, лодырничала только физически, ежеминутно думая, высчитывая, прикидывая, то эта пара раздолбаев просто наслаждалась ничегонеделаньем. Конечно, все работы по готовке, уборке и поддержании их убежища среди россыпи каменных валунов были возложены на них, но энергия молодых тел так и била ключом, так что возню своих ведомых и попытки накормить друг друга снегом Ольга была вынуждена видеть и слышать каждый день.
Вот и теперь Стас подкрадывался к Вадиму с большим снежком.
- Господи, когда ж вы уймётесь, а? Стас, мать твою, бегом к проруби и воды принеси! Хватит заниматься ерундой, автоматы проверьте да каши сварите!
Когда подручные принялись за порученные им дела, Ольга откинулась на слепленный из снега и накрытый парой ковров шезлонг и блаженно зажмурилась. Ей совсем ничего сейчас не хотелось – ни делать, ни даже думать. Ни о чём не беспокоиться. Не думать о завтрашнем дне. Просто вот так греться на солнышке, в полное безветрие и тёплую погоду. Всего минус два – такая редкость.
Логово Ольги и её волков располагалось среди валунов высотой с двухэтажный дом, а то и побольше, и представляло собой большую землянку, прямо внутри которой были разбиты две палатки – одна для парней и отдельная для девушки – и устроен очаг. Выкопать его в твёрдой промерзшей почве было делом нелёгким даже для троих крепких парней, а Никита ещё и оказался с инженерным складом ума. Внутренние подпорки, отдушина и маскирующие заслоны из снега и льда – его идеи. Укрытие можно было обнаружить только сверху и только тогда, когда кто-нибудь выходил наружу, как вот греющаяся Ольга, однако последний самолёт совершил свой последний полёт лет эдак семьдесят назад. Со всех сторон многолетние сугробы и огромные валуны надёжно прятали это убежище от посторонних глаз. Ещё, конечно, дым мог бы выдать его, но огонь зажигали только ночью, когда дым не виден, а пламя костра надёжно скрыто, и даже его отблески скрывались теми самыми заслонами.
Всё-таки, Никита был по части строительства гением, и Рысь не раз жалела, что его больше нет. Впрочем, повторись тот случай снова – и она перерезала бы ему горло ещё раз.
Ото входа донесся негромкий скрип снега. Стас возвращается с водой, подсказал ум. Слишком тихо скрипит для человека, несущего два ведра воды, подсказал инстинкт. Ольга открыла глаза, предчувствуя неладное – и окаменела.
Как раз напротив неё стоял незнакомый человек в белой тёплой одежде, с массивными ножнами на бедре, и можно было только гадать, как он сумел обнаружить убежище и как вошёл так тихо. Возящийся в землянке с посудой Вадим даже не подозревал, что в десяти метрах от него находится враг.
В том, что это враг, Рысь не сомневалась ни мгновения: маленький пистолет с глушителем смотрел ей точно между глаз. Ольга замерла, понимая, что одно движение или звук – и она покойница. Впрочем, было совершенно ясно, что она и так и так покойница. Автомат стоит всего лишь на вытянутой руке от неё, и даже если незнакомец не собирается её убивать – стоит появиться Стасу или Вадиму, и этот человек будет вынужден пустить ей сливу в лоб. Он один против троих – не та ситуация, когда можно рискнуть брать пленных.
Ольга ощутила на затылке холодное дыхание смерти. Ещё несколько секунд, пока противник колеблется, она будет жить. А затем – лёгкое движение пальца и тихий хлопок, которого Рысь уже не услышит. Страх и ощущение безысходности захлестнули её, но Ольга продолжала неподвижно полулежать на своём снежном смертном одре, пытаясь оттянуть неизбежный конец.
В этот момент появился Вадим, но незнакомец, казалось, застыл, глядя на девушку пустыми, ничего не выражающими глазами.
- Какого чёрта? – выдохнул Вадим и потянулся к пистолету.
Рука мужчины совершила быстрое, плавное движение в сторону, палец надавил на спуск. Ольга услыхала тихий звук выстрела, потому что мелкокалиберная пуля предназначалась не ей. Вадим на миг замер, а затем рухнул обратно внутрь землянки, получив кусочек свинца точно между глаз, а незнакомец вернул руку в прежнее положение, беря Рысь на прицел. Всё это произошло так быстро, что девушка не успела бы не то что схватить автомат – но даже дотянуться до него. Вот так быстро, в мгновение ока, движение руки в локте, движение пальца, обратное движение. И вот этот тип стоит, словно вообще не двигался, а Вадим… Вадима больше нет.
А ведь если бы она крикнула… нет. У Вадима всё равно не было бы никаких шансов. Он бы, конечно, выскочил, как ошпаренный, в ответ на крик Ольги, который к тому же оборвался бы на половине, и получил бы свою пулю. Только не эту, а другую. А эта уже покоилась бы в голове девушки.
Ольга смотрела в безучастное лицо убийцы и проклинала тот недалёкий день, когда она заметила заклеенные окна в покинутом доме мёртвого города. Её цепкий взгляд уже обнаружил небольшое утолщение под правой штаниной незнакомца. Без сомнения, это тот самый раненный сталкер, ограбленный ими три дня назад. Девушка попыталась заговорить, но только беззвучно открыла рот – ни одна фраза, ни одно слово не шло на язык под немигающим чёрным взглядом пистолета.
Скрип снега возвестил о возвращении Стаса. Он ещё за валуном, и если крикнуть сейчас – он не будет убит. Он бросит вёдра, схватится за автомат… Может быть, он поймёт по оборвавшемуся крику, что её, Ольгу, уже не спасти, и не бросится очертя голову вперёд, а подождёт за валуном. И может быть, сумеет отомстить за неё и Вадима…
Она не крикнула. Силы воли, чтобы расстаться с теми минутами, которые у неё ещё оставались, или, возможно, даже секундами, не хватило. Ольга, парализованная страхом, продолжала молчать, когда Стас вошёл внутрь, оказавшись сбоку от неё и незнакомца. Тот, продолжая целиться в Ольгу, скосил взгляд на вошедшего, при этом держа девушку в поле бокового зрения.
Последовала короткая немая сцена, затем Стас выпустил из рук вёдра, и рывком передвинул автомат со спины на бок. Точнее, хотел это сделать, но не успел. Движение незнакомца было таким же неуловимо быстрым и плавным, как и в первый раз – и вот уже Стас заваливается на спину с отверстием во лбу. А в голове Рыси мелькнула мысль: а ведь Стас бы крикнул ей. Окажись они на местах друг друга – он крикнул бы, чтобы спасти Ольгу ценой своей собственной жизни. Но времени на рефлексирование уже не оставалось: пистолет вернулся на исходную позицию, направленный в голову девушки.
Ольга всегда была совершенно трезвомыслящей, и прекрасно понимала, что когда-нибудь она сама может стать добычей другого хищника, более сильного, или просто более удачливого. И тогда её привлекательность даст Рыси маленький дополнительный шанс: шанс, что её пощадят в ситуации, в которой мужчина будет убит на месте. Ольга вовсе не была ханжой, и думала об этом так же обыденно, как о схватке с волкарем, например. С той разницей, что волкаря нельзя обольстить, а противника-мужчину - можно. На этот случай у неё были продумано и заучено десятка три фраз, точно так же, как она задумывала трюки и манёвры на все случаи нелёгкой волчьей жизни.
Но вот сейчас Ольга не могла выдавить из себя ни звука. Холодный, ничего не выражающий взгляд – это даже не взгляд хищника. Скорее взгляд машины для убийства. Всё время – взгляд прямо в глаза. По её фигуре незнакомец даже не скользнул, хотя тёплая шерстяная кофточка не скрывала очертания упругой груди, а штаны – длинных стройных ног. Несколько секунд убийца и жертва смотрели друг другу в глаза в полной тишине, и девушка уже начала желать, чтобы это поскорей закончилось. Неважно как – просто чтобы наконец наступила развязка.
- Я так понимаю, ты не собираешься хвататься за оружие? – голос был ровным и спокойным, но прозвучал для Ольги как удар грома посреди затишья. Чего-чего, а слов она уже не ожидала.
Девушка судорожно кивнула головой.
- Надеюсь, ты не станешь отпираться, что это ты и твои друзья украли у меня мои запасы провианта? – всё так же ровно спросил незнакомец и пнул ногой выброшенную ею банку из-под сгущённого молока.
Внезапно Ольгу озарило. Вот он, шанс! Дохлый, конечно, но лучше, чем просто ждать смерти. Этот лишённый эмоций человек определённо равнодушен к её прелестям, но… Может быть, всё же, что-то человеческое ему не чуждо. Осталось только найти в себе силы, чтобы выдавить хоть слово.
- Послушай, я не желала тебе смерти! Я оставила тебе немного тушёнки, чтобы ты не погиб от голода… Не убивай меня, пожалуйста! – взмолилась она.
Ответ был холодным, ровным – и самым неожиданным из всех возможных.
- Я и не собирался. Просто не делай резких движений. И отойди от автомата.
Ольга не поверила бы, будь в этих словах хоть капля искренности. Но искренности не было. Незнакомец даже не пытался убеждать – просто констатировал факт, и ему дела не было до того, поверят ли ему.
Она покорно повиновалась, держа руки поднятыми на уровень головы.
- Где мой провиант?
- Там, в землянке.
Сейчас он обнаружит истинные размеры недостачи и, наверно, расстроится. Разозлится и пристрелит её на месте? Забьёт до смерти? Проклятье, будь этот тип обычным человеком, Ольга могла бы предложить ему, так сказать, компенсацию… Но он таковым не являлся. Оставалось уповать только на его милосердие.
Незнакомец боком, продолжая держать девушку на прицеле, спустился в землянку, и та обратила внимание на винтовку, висящую у него за спиной. Винторез. И этот самоуверенный сукин сын даже не собирался её использовать, рассчитывая только на никчемный пистолетик – хотя знал, что у его вероятных противников автоматы. Хотя вот как раз тут поступок чужака был понятен – пожалел архидорогие патроны на Стаса и Вадима.
Незнакомец из землянки поманил Ольгу к себе:
- Складывай в рюкзаки.
Жестяные банки жгли руки, когда она паковала их в те самые рюкзаки, в которых Стас и Вадим несли награбленное в убежище. Девушка едва сдерживалась, чтобы не заплакать: её захлестнули отчаяние, боль потери и страх за свою собственную жизнь. Но она закусила губу и молча складывала тушёнку и сгущённое молоко, зная, что ей в затылок смотрит чёрное дуло пистолета.
Продуктов хватило только чтобы заполнить один рюкзак полностью и второй наполовину – недостача, стало быть, четверть.
- Слушай, тут у меня есть плитки шоколада, возьми их вместо того что мы съели, а? – предложила она, и ответ снова оказался неожиданным.
- Оставь себе. Бери рюкзак, который поменьше, и выходи.
Отказывающаяся понимать хоть что-то, Ольга подчинилась и вынесла рюкзак с консервами наружу. Незнакомец вышел следом, легко неся второй, доверху набитый рюкзак.
- Пошли.
- К-куда? – запинаясь, спросила девушка.
- Обратно. Туда, откуда ты это брала. У меня нога повреждена – два рюкзака нести трудно.
Рысь сделала ещё несколько шагов, пока её окончательно не сковал страх, и остановилась:
- Ты шутишь?! Там же волкари!
- И что?
Она в полном непонимании смотрела в глаза незнакомца и видела в них то же самое: непонимание. Этот странный тип действительно не видел в волкарях ничего особенного, и страх девушки перед этими свирепыми хищниками был ему непонятен.
- Я не пойду туда, - всхлипнула Ольга и сжалась в ожидании выстрела.
- Почему?
- Это же самоубийство! Уж лучше ты меня сразу пристрели, чем они растерзают!
- Но ведь ты как-то попала в мой дом и унесла оттуда еду, верно? – резонно заметил незнакомец.
- Нас было трое и с оружием. Ты собираешься отбиться от них одной винтовкой?
- Мне жаль на них патронов, - голос был спокоен и бесстрастен, - а теперь иди. Волкари не опасны – я научил их обходить меня стороной. Шагай.
Ольга подчинилась, глотая слёзы.
Однако один волкарь им таки встретился, когда спустя несколько часов Ольга и её конвоир уже приближались к дому последнего.
Он выскочил из развалин маленького одноэтажного домика и оказался прямо в десяти метрах перед Ольгой – огромный, чёрный с проседью матёрый волкарь. В холке добрых полтора метра и минимум центнер живой массы. Очень голодной живой массы.
Девушка бросилась назад:
- Стреляй же! – закричала она, затем споткнулась и упала, растянувшись на снегу прямо перед странным сталкером.
- Зачем? – он шагнул вперёд, заслоняя Ольгу, в его руке матово поблёскивал устрашающего вида тесак. В длину сантиметров сорок и в ладонь шириной, клинок скорее напоминал древнеримский гладиус, чем боевой нож.
Рысь привстала на колени. У неё всего один дохлый шанс: когда волкарь набросится на этого придурка, либо вынуть у него из кобуры на бедре пистолет, либо, если повезёт, винтовку. Хотя винтовку вряд ли, она будет придавлена и сталкером, и волкарем. И тогда, может быть, получится прикончить хищника выстрелом в голову, если он будет слишком сильно занят незнакомцем. А тогда уже, с винтовкой, бросить рюкзак и бежать, сломя голову, вперёд. Всего два квартала до спасительного убежища. Если других волкарей нет поблизости – отлично. Если есть – худо дело. О том, что она будет делать, запершись в пустой квартире, без еды, посреди кишащего хищниками города, Ольга пока не думала.
Но ничего не произошло. Волкарь и человек стояли друг напротив друга, словно два ковбоя из старого фильма, выжидая, у кого первого сдадут нервы. Затем случилось невероятное: огромный пёс, рыкнув, повернулся и рысью двинулся прочь.
- Вставай. Я же говорил – стрелять ни к чему.
- Да кто ты такой?? – ошарашено прошептала девушка.
- Люди зовут меня Пустынником, - спокойно ответил незнакомец.

* * *

- Ставь вот сюда, - указал Пустынник на место у стены, и Ольга послушно сняла рюкзак. Она стояла в прихожей, всё ещё дрожа от холода и страха, а за заклеенным несколькими слоями плёнки окном сгущались сумерки.
- Можешь идти.
- Куда? – встрепенулась Рысь.
- Обратно в своё жилище, – голос Пустынника оставался таким же спокойным, как и в первый раз.
- Ты шутишь? – испуганно съёжилась Ольга, - за окном ночь и волкари, у меня нет оружия! Ты гнал меня пятнадцать километров с рюкзаком на спине, а теперь собираешься просто скормить волкарям?? Имей же хоть каплю жалости!
- Ты предлагаешь мне уподобиться человеку, пригревшему на груди змею?
- Ну пожалуйста! – взмолилась она, - не выставляй меня за дверь! Даже если я не встречусь с этим зверьём, я всё равно не доберусь домой! На дворе очень холодно, я даже не успела тепло одеться, когда ты погнал меня сюда, я очень устала и замёрзла. Если ты прогонишь меня, я просто не доживу до утра!
Конечно, всё это глас вопиющего в пустыне, подумалось Ольге. Ему нет никакого дела до неё. Пустынник не прикончил её на месте, чтобы кто-то помог нести обратно консервы, а сейчас просто пожалеет патрон и обречёт на медленную и мучительную смерть от холода. Или быструю, но не менее мучительную – от клыков собаки-переростка.
Но Пустынник неожиданно согласился.
- Попытаешься выкинуть хоть какой-нибудь номер – я тебя убью, - спокойно, как всегда, предупредил он.
И вот теперь Рысь сидела у самодельного камина с шерстяным одеялом на плечах, держа на коленях тёплую тарелку с картошкой и тушёнкой, и размышляла о том, как непредсказуемы и круты бывают повороты судьбы и какие иногда встречаются странные люди. Есть ей не хотелось – это была та самая тушёнка, за которую поплатились жизнями единственные люди, которым Ольга доверяла. Которые, возможно, умерли бы за неё. Но увы – их смерть была глупа и бессмысленна, за консервы, взятые у того, у кого брать не стоило.
Конечно, знай Рысь, что обнаруженное убежище принадлежит не кому иному, как пресловутому, почти мифическому сталкеру, о котором ходило множество баек одна другой невероятнее – она бы и на километр не приблизилась к его дому. И теперь винила во всём себя: Стас и Вадим недоумки, с них спросу никакого, но она-то должна была сложить дважды два! Кто может жить в одиночку в полном всякого зверья городе, да ещё и рисковать, слоняясь по улицам поздно вечером и с раненной ногой, если не Пустынник?! Человек, никогда не задерживающийся среди людей дольше, чем нужно, чтобы продать очередные трофеи и получить новый заказ, человек, для которого холодный, враждебный мир – родной дом?!
И этот живой миф сидел сейчас рядом с нею и ел варёную картошку так спокойно, как будто не он совсем недавно пристрелил Вадика и Стаса, не оставив им ни малейшего шанса.
Ольга тяжело вздохнула и поставила тарелку на стол:
- Я не голодна больше, доем завтра.
- Мне жаль, что так вышло с твоими друзьями, - неожиданно сказал Пустынник, верно истолковав вздох девушки, - но это было их решение. Им не стоило хвататься за оружие.
- А у них был выбор? Они думали, что ты собираешься меня убить. Откуда им было знать??
- Я не стреляю в безоружных, - коротко ответил он.
- Даже в тех, которые тебя ограбили? – невесело усмехнулась Ольга.
- Угу. Ты должна была заметить, что я неподвижно стоял и ничего не делал, пока они не хватались за стволы.
- Ты странный, Пустынник. Тебе уже говорили об этом?
- Это так заметно?
- Вполне. Слушай… А как тебя зовут-то?
- Пустынник.
Ольга на миг запнулась. Дело было даже не в том, что этот человек считал прозвище своим именем. Любой другой человек, когда у него повторно спрашивают, как его зовут, не повторит своё имя ровно и бесстрастно. Люди не любят повторять дважды что бы то ни было, даже своё имя, особенно - тем, кто и так его знает.
- Это же прозвище, разве нет? – мягко сказала она, - а я хотела узнать твоё имя. Меня зовут Ольга. Ну или Оля – для друзей. Меня так родители назвали…
Пустынник пожал плечами:
- А меня назвали Пустынником. Что такого?
- Родители так назвали? – недоверчиво спросила Ольга.
- Нет, люди. Я не помню своих родителей.
- И имени, которое они тебе дали, тоже не помнишь?
- Нет.
- А сколько тебе лет? – пустила ещё один пробный шар девушка.
- Не знаю.
Пустынник доел и поднялся со стула, чтобы унести тарелку на кухню, и заодно снял с очага котелок. Через минуту из кухни донёсся запах чая, и Рысь подумала, что три дня назад, грабя его дом, она не находила никакого чая.
Пустынник вернулся, неся две кружки, и протянул одну девушке. По правде говоря, на такую щедрость Ольга и не рассчитывала, но истинное удивление она испытала, когда сделала первый глоток. Чай оказался с мёдом.
Она недоверчиво покосилась на сталкера, но тот спокойно пил чёрный душистый напиток, даже не глядя на девушку.
Подобное поведение было противоестественным. Так поступает приличный человек по отношению либо к объекту ухаживания, либо к женщине, с которой у него что-то уже есть. Пустынник же делился дорогими и дефицитными чаем и мёдом с девушкой, совершенно ему безразличной, которую он ещё час назад собирался выгнать навстречу стуже и голодным хищникам. С той, которая обворовала его несколькими днями ранее.
- Извини за нескромный вопрос, а где ты взял чай и мёд? Когда я… ну, когда я была тут в прошлый раз, то не находила ни того ни другого.
- Как раз в тот момент я ходил на встречу с людьми, которые привезли мне их.
Ольга умолкла, прихлёбывая горячий чай. Было нечто неестественное во всём облике Пустынника, в его словах, жестах, поступках. Фальшь. И этого тоже умом понять было нельзя.
Зачем играть роль и лукавить, общаясь, фактически, с пленницей? Если этот странный человек не желал говорить правду в ответ на расспросы – можно было бы просто потребовать заткнуться. Но он продолжал играть – неестественно, неправдоподобно – перед зрителем, который уже раскусил эту игру.
Мысли Ольги метались, накручивая километры по сплетениям нервных клеток коры головного мозга: она отчаянно пыталась разгадать эту загадку. От успешного решения зависит очень много – в этом нет никаких сомнений. Рысь уже не опасалась за свою жизнь, так как поняла: нелогичные и сентиментальные поступки Пустынника на самом деле имели глубоко скрытый мотив. Найти воров и при этом не собираться расправиться с ними? В это нельзя поверить. Заполучить пленницу, и не воспользоваться ситуацией? Необъяснимо. Вариант джентльменского поведения Ольга даже не рассматривала: ведь Пустынник всерьёз собирался её выставить на улицу, на верную смерть. Скрепя сердце разрешить потенциально враждебному человеку переночевать в своём убежище – не тупость ли? А потом ещё и за здорово живешь угостить редчайшими деликатесами. Расточительность? Хотя уж что-что, а быть расточительным он вполне может себе позволить быть: человеку, зашибающему огромные деньжищи одиночными рейдами почти что в самый ад, позволительно и пофорсить. Но это всё слишком хлипкие причины. Истинный мотив такого поведения скрывался где-то в глубине души этого сталкера.
Но больше всего Ольге хотелось знать, почему старый матёрый волкарь испугался человека. Она знала этих хищников очень хорошо, знала их отчаянную и свирепую натуру.
- Слушай, Пустынник, а почему тебя боятся волкари?
- Научились на горьком опыте смелых. Когда я поселился здесь, пришлось убить нескольких. Остальные поняли, что лучше поискать добычу попроще.
Девушка молча осмысливала услышанное. Затем спросила:
- А когда ты в Москву ходишь, ты там алчущих тоже научил тебя бояться?
- Нет. С ними каждый раз приходится драться.
- Ножом?
- Их лучше убивать на расстоянии. Хотя и ножом тоже иногда приходится.
И всё это сказано ровным, без намёка на выпендрёж или хвастовство, голосом. Ведь он даже не гордится этим, подумала Ольга.
- Извини за каверзный вопрос, а сколько ж тебе платят за каждый такой поход? Ты не подумай, я ничего не замыслила… ну любопытно просто.
- Патронами для «Винтореза». Несколько сотен.
Внезапно, словно гром среди полного штиля, на Рысь свалилась шокирующая, горькая правда. Легендарный сталкер Пустынник, гроза волкарей, алчущих и незадачливых бандитов – на самом деле потерявшая память и здравый смысл марионетка, работающая, фактически, даром. За патроны, которые в процессе работы и тратит.
- Хм, знаешь, я вот что тебе хочу сказать… Снаряжение экспедиции в Москву, скажем, обходится в огромное количество ресурсов. Если идёт хотя бы десять человек, им надо дать тысячи патронов. Надо дать хорошее оружие, гранаты, много продовольствия, хорошее снаряжение, экипировку, приборы ночного видения, аккумуляторы, топливо. Нужен транспорт и животные, которые потянут сани, еда для этих животных… И потом всем этим людям надо ещё и хорошо заплатить за работу и огромный риск – это при условии, что они не погибнут, и всё это снаряжение не пропадёт.
- Да, - кивнул тот, - знаю. Потому все так любят обращаться ко мне, что я всегда возвращаюсь, и мне не нужно много всего.
- Вот именно! Тебя платят сотую часть того, во что обошлась бы экспедиция, ещё и риск учти. Ты хотя бы понимаешь, что работаешь слишком задёшево?
- Ты думаешь? Меня обеспечивают всем, что мне нужно, в количестве, которое мне нужно. В том числе чаем и мёдом. Эти люди настолько любезны, что даже сами привозят мне всё.
Ольга едва не заплакала с досады. Каждый раз, когда этот кретин ходит в рейд, он упускает сквозь пальцы просто немыслимые деньги. Один рейд мог бы обеспечить Пустынника на полжизни, но вместо этого он ходит и ходит, куда пошлют, получая мизерные подачки в виде чая с мёдом, ещё и радуется.
С другой стороны… Цепкий ум Рыси моментально разложил всё по полочкам. Если ценность приносимых Пустынником документов составляет сумму, в сотню раз превышающую стоимость отправки пустынника в рейд, то оставшаяся сумма, по сути, есть чистая выгода. Даже если бы Пустынник работал за половину стоимости целой экспедиции – даже тогда на его услуги был бы спрос, ведь он получает гонорар, только если возвращается, то есть риск нанимателя нулевой.
И потому она, Ольга, могла бы стать очень, очень богатой. Всё, что для этого нужно – это найти способ стать посредником между Пустынником и его клиентами. Самой диктовать свою цену – плати, сколько сказано, или снаряжай экспедицию сам. А из полученных денег не составит проблем обеспечить сталкера самым лучшим снаряжением и всем остальным, включая и мёд, и чай, и сгущёнку. Ещё и себе останется – причём в разы больше. Во много раз.
- Те люди, которые тебя всем обеспечивают – это руководство Университета? – уточнила Рысь.
- Да.
Она так и думала, и это была проблема. Наверняка эти люди считают Пустынника своей собственностью, и любой посторонний, кто попытается нанять сталкера для себя, может внезапно «исчезнуть». Посредник, агент, представитель – как ни называй, но этим зажравшимся уродам наверняка не понравится, что стоимость услуг Пустынника повысится в десятки раз.
Итак, задача номер один: получить контроль над сталкером. Прибрать его к рукам. Любой ценой, любым способом. И задача номер два: обеспечить при этом свою безопасность. Сделать так, чтобы Пустынник принимал заказы от неё. Только от неё и никого больше.
- Холодновато становится, - вздохнула Ольга и придвинулась к нему вплотную, - когда погаснет очаг, будет ещё холодней…
- Ты можешь спать в моём спальнике, - ответил Пустынник после секундного раздумья.
- А ты?
- Мне и под одеялом будет хорошо.
- Ты очень мил, но я же не смогу уснуть, зная, что ты мёрзнешь, - возразила девушка и предложила: - мне кажется, он у тебя достаточно велик для двоих, разве нет?
Более чем прозрачный намёк для любого нормального мужчины. Пустынник не вполне нормален, но, возможно, причина в его обширной амнезии, подумала девушка. Что ж, если он подзабыл некоторое интересные моменты взаимоотношений мужчин и женщин – Ольга ему напомнит.

* * * (добавить сцену?)

Однако, Рысь ошиблась, и была рада своей ошибке. Пустынник ничего не забыл, понял её намёк правильно – и оказался хорошим любовником, хоть и не слишком умелым. Впрочем, сама Ольга не обладала достаточным опытом, чтобы быть экспертом в данной области: все её предыдущие мужчины были просто случайными партнерами, и их было мало, ведь она нечасто бывала в поселениях, да и стоящих мужиков на белом свете – раз, два и приехали.
Она проснулась, когда в комнате уже было светло и тепло. Рядом в спальнике никого не было, как, впрочем, и в квартире. В очаге негромко потрескивал огонь, в другой комнате на столе дымилась тарелка с едой.
Ольга села, прикрывая краем спального мешка грудь, и осмотрелась. Тёплый белый костюм Пустынника висел неподалёку вместе с винторезом, видимо, хозяин отлучился недалеко, может быть, находится где-то в доме.
Наивный и совершенно неосторожный, подумалось девушке. Вот сейчас тихо встать, снять винтовку, лечь обратно, спрятав оружие в спальнике. Когда зайдёт Пустынник – выстрелить очередью сквозь ткань. И всё. Хотя, может быть, это проверка её, Ольги, истинных намерений. Может быть, винтовка специально так повешена у неё на виду. Или, если это не проверка, всё равно есть хороший шанс, что сталкер заметит отсутствие оружия сразу и всё поймёт.
На самом деле, все эти рассуждения имели исключительно академический интерес: Ольга не собиралась убивать своего нового знакомого. Потому что убить курицу, несущую золотые яйца – это надо быть не в своём уме. И к тому же, Рысь поймала себя на мысли, что дело не только в выгоде: ей нравится этот странный, сильный человек.
И моментально последовала следующая мысль: Никита тоже ей нравился. Где-то на заднем плане сознания замаячили Стас и Вадим, но Ольга постаралась выбросить из головы всех троих. Да, она переспала с их убийцей в тот же день. И что? Они мертвы, а ей надо как-то жить дальше, вот и всё. Если вдуматься, произойди знакомство при других обстоятельствах – она бы всё равно рассталась бы с парнями ради Пустынника. К тому же, Стас и Вадим, поняв, что Рысь их изначально водила за нос, не собираясь иметь более близких отношений ни с одним из них, могли бы быть опасными. Ревность – очень тоненькая грань между желанием переспать и желанием убить, так что, умерев, парни существенно упростили ей, Ольге, жизнь.
Она оглянулась, отыскивая глазами свою кофточку, и сразу заметила тёплую одежду: штаны и куртку, подбитые искусственной шерстью. Одежда была упакована в прозрачные пакеты с бумажными наклейками – свидетельством того что это одежда из времён до Трёх Несчастий. Очевидно, Пустынник уже успел прогуляться по мёртвому городу и отыскать для неё обновку.
Ольга быстро оделась. Брюки оказались длинноваты, куртка – великовата, но это не проблема, даже достоинство. А штанины можно завернуть и подшить. На упаковке – стилизованное изображение мужчины, видимо, мужской фасон. Люди до катастрофы явно бесились с жиру, или просто такой обычай был странный – делить одежду на мужскую и женскую. Ну да, они же тогда ещё не знали, что такое ядерная зима и мороз круглый год. А Рысь обновкой оказалась очень довольна: одежда была полностью синтетической и превосходно сохранилась. Определённо, Пустынник бы мог жить припеваючи, даже не ходя в Москву и прочие гиблые места. Возможность вот так запросто распугать волкарей и бродить по мёртвому городу, выискивая самое лучшее и качественное из наследия минувшей эпохи – это уже отличный источник дохода. Даже вот такая вот качественная одежда стоит очень даже немало – ведь за неё нередко бывает уплачено кровью, сталкер – профессия очень опасная. Как говорится в одной пословице, сталкеры бывают молодыми, бывшими и мёртвыми. Не бывает только старых сталкеров – они либо меняют профессию, либо умирают молодыми.
Ольга прошла на кухню, села за стол и пододвинула к себе тарелку. Картошка, тушенка, открытая банка с консервированным сладким перцем. Банка полна – значит, открыта для неё.
На миг она даже расчувствовалась. Подобная галантность для неё не была редкостью сама по себе: обычное поведение мужчины, добивающегося её благосклонности хотя бы на одну ночь. Вот только наутро её случайные кавалеры уже не считали нужным вести себя так же, и Ольга снова и снова понимала, что её просто использовали. Пустынник же и поутру продолжал вести себя более чем достойно по отношению к своей случайной, по его мнению, партнерше.
Дверь отворилась тихо и бесшумно, когда девушка уже прикончила свой завтрак.
- С добрым утром, - негромко поздоровался Пустынник.
- Привет, - улыбнулась ему Ольга, - спасибо за одёжку. И завтрак.
- Я приготовил тебе ванну.
- У тебя тут даже ванна есть? – изумилась девушка.
- Да. Только быстро – вода остывает.
Ванна была устроена в соседней квартире, вход в которую с лестничной площадки был забаррикадирован, попасть туда можно было только через жилище Пустынника, сквозь пробитую стену. В маленькой комнатушке на бетонном полу, очищенном от остатков сгнившего паркета, стояла чугунная ванна, а прямо под ней находился очаг, в котором потрескивали дрова. Очаг совершенно не дымил – весь дым уходил по вытяжной трубе через заклеенное окно. Температура в ванной комнате была более чем тёплой – градусов двенадцать в плюсе.
- Попробуй, хороша ли вода, - сказал Пустынник и добавил: - когда дрова сгорят, угли будут поддерживать тепло ещё минут двадцать. Вот полотенце, мыло и шампунь для волос. Одежду повесь тут. Будет ещё что нужно – позови.
Он вышел, притворив за собой дверь. Ольга разделась и погрузилась в воду, зажмурившись от блаженства. Хорошо-то как! Горячая ванна посреди заснеженной пустыни – наверное, самое немыслимое благо. И оттого самое желанное.
Она ещё раз удивилась, до чего же незаурядная личность этот Пустынник. Он ведь не просто устроил себе жильё посреди более чем опасного места в одиночку – устроился как король. Со всеми мыслимыми удобствами. Тёплое отапливаемое жильё, горячая ванна и куча персональной охраны в виде голодных волкарей, готовых сожрать кого угодно, кроме него самого. А ещё курьеры, доставляющие к самому городу мёд, чай, сладкий перец… К самому порогу, считай, доставка.
Ольга протянула руку за мылом. Душистое мыло прежней эпохи, найденное, наверняка, в городе. И шампунь, пролежавший восемьдесят с лишком лет в вечной мерзлоте. Какие ещё богатства скрывает этот город? Рысь поймала себя на мысли, что она уже считает эти богатства своими. И это не мечта, а реальное положение вещей: пока у неё есть Пустынник, способный отпугнуть или просто расправиться с любым волкарем, Ольга сможет заполучить всё, что захочет. Мимоходом она отметила, что уже и сталкера записала в свою собственность, хотя тут ещё оставался некий скрытый, непонятный фактор.
Ночью Ольга безошибочно определила – Пустынник очень изголодался по общению с противоположным полом, больше, чем она сама. Но до того как Рысь, фактически, сама забралась к нему в постель, ничем этого не выдал. Ни словом, ни поведением, ни даже взглядом. Что это? Превосходный самоконтроль? Актёрская игра? Поведение джентльмена из старых фильмов? Или нечто другое?
Вот это и смущало Ольгу – она не понимала, что именно скрывает Пустынник. Не понимала, какую роль играет, но что играет, и притом неумело – знала точно. В каждом слове и жесте – фальшь. Не ложь, не лицемерие – а именно фальшь. Неестественность актёра, плохо исполняющего роль, но очень старающегося.
Как бы то ни было – попытка не пытка, как сказал какой-то диктатор из далёкого прошлого. Первый этап – убедить Пустынника позволить ей остаться. Второй – заставить отказаться от первого же контракта. А дальше… дальше видно будет.
Ольга вышла из ванной, кутаясь в тёплую куртку - после такой горячей воды легко и простыть. Настроение было просто превосходным: ощущение сытости, чистоты, теплое жильё и полная безопасность. В пустынных и опасных местах этого оказалось более чем достаточно, чтобы чувствовать себя счастливой. К тому же, ещё у неё есть Пустынник… Перед глазами на мгновение возникли лица Стаса и Вадика с пулевыми отверстиями, но Рысь прогнала от себя эту мысль. Думать о том, что она так счастлива всего на следующий день после их смерти, было немного неприятно.
Пустынника сидел в глубоком удобном кресле и читал.
- Ты очень неплохо тут устроился, - одобрительно сказала Ольга, - сам тут обустроил всё? Очаг, ванную, вентиляцию и всё такое?
- Да. Когда ты поостынешь, я провожу тебя обратно до твоего жилья, - лицо сталкера было совершенно непроницаемо, когда он говорил это.
«Где уже, вероятно, пируют падальщики», мысленно добавила Рысь, но вслух не сказала.
- Знаешь… Мне не хочется туда возвращаться. И уже незачем.
- Что ты собираешься делать?
- Мне некуда больше идти, - тяжело вздохнула Ольга, - у меня никого нет. А одной мне всё равно не выжить. Я… я хотела бы остаться с тобой.
- Даже после того, как я убил твоих… друзей? – уточнил тот.
«Фальшь. Тебе нет никакого дела до этого. Вчера ты держал в объятиях женщину, чьих «друзей» ты убил – и это ничем тебе не помешало, не так ли»?
- В общем-то, они были мне не друзья. Просто случайные сообщ… то есть, попутчики. Хочешь верь, хочешь нет – у меня ничего не было ни с одним из них.
Она подошла ближе и села на ручку кресла, наклонилась к Пустыннику и заглянула Пустыннику в глаза:
- Пожалуйста, позволь мне остаться… с тобой.
Не дожидаясь ответа, коснулась его губ своими, и когда в глубине холодных, бесстрастных глаз вспыхнул огонь, восторжествовала.
«Вот и всё. Снять с тебя маску оказалось так неожиданно просто. И теперь ты – мой. Только мой. Ты сделаешь всё, что я захочу, хоть ещё и не знаешь об этом».

* * *


За последующие три дня Ольга окончательно убедилась: Пустынник действительно играл непонятную ей роль. Вычислить это оказалось совсем несложно: он начал привыкать к девушке и уже не так тщательно прятал свои истинные эмоции под маской.
Они вдвоём облазили немало интересных мест: магазины, склады, музей. Пустынник даже сводил её в рукотворное подземелье под названием «метро», частично обрушенное. Однако станция, которую увидела Ольга, всё равно была впечатляющей по своим размерам.
- Тут можно было бы устроить поселение, - заметила Рысь, - много места для жилья, можно выращивать грибы. И отапливать куда проще.
- Много где люди вот так и живут, - кивнул Пустынник, - в больших городах системы метро строились как бомбоубежища на случай ядерной войны, там может уместиться огромное количество людей. А наверху строят теплицы.
- Как в Университете?
- Да.
По вечерам они играли в шахматы, но Ольга лишь один раз сумела сыграть вничью: тягаться со своим новым другом ей оказалось не по плечу. Пустынник же в такие моменты становился самим собой. Сосредоточенно глядя на доску, он больше не выглядел холодным и бесстрастным, и Ольге таким нравился всё сильнее. Выше среднего роста, худощавый, с умным, слегка вытянутым лицом и серыми глазами, даже немного грациозный, Пустынник воплощал в себе также и многие хорошие качества, в том числе надёжность, железные нервы и уравновешенный характер, которые она очень ценила. Несмотря на не слишком впечатляющую комплекцию, сталкер был силён и быстр, с каменными на ощупь мышцами.
Заметила Рысь и ещё одну деталь. Пустынник моментально напяливал маску, как только разговор касался людей, вообще и в частности. Мораль, поступки, проблемы как всего человечества, так и конкретных его представителей, включая и их двоих – вот те темы, на которые он общался неохотно, с каменным лицом, отделываясь короткими фразами вроде «да», «нет», «не знаю» и тому подобными.
Ольгу это немного беспокоило – такая реакция сильно стопорила психологическую обработку Пустынника, внося при этом неизвестный, и оттого беспокоящий фактор.
Ранним утром четвёртого дня издалека донёсся пронзительный вой. Рысь, моментально проснувшись, прислушалась, приподняв голову с груди Пустынника.
- Это сирена, - сказал тот. Вой его тоже разбудил.
- Что за сирена?
- Меня так зовут на встречу. В город мало кто рискует заходить.
Он выбрался из спальника и начал торопливо одеваться. Ольга села и спросила:
- Можно я пойду с тобой?
- Зачем? Спи дальше.
- Не люблю оставаться тут одна, - улыбнулась она, - страшновато самой, без тебя.
- Одевайся, только быстро.
Снег скрипел под ногами, мороз щипал лицо. Около минус пятнадцати. А жаль. Вчера днём было всего минус три или четыре. Ольга собиралась и сегодня побродить по городу, поискать приятные безделушки, может быть, пару сохранившихся книжек, ну и всё ценное, что ещё может попасться. В тёплую погоду это такое приятное занятие, но в холодную превратится в работу.
Хотя мороз значения не имеет – Пустынника вызывают на разговор. Приближается переломный момент, ведь если ей не удастся удержать его от похода – пиши пропало.
- А ты не задумывался, что вот так очень просто попасть в засаду? – будто невзначай, спросила Ольга, - ты ведь не знаешь, кто крутит ручку сирены.
- Меня уже пытались таким образом поймать и ограбить, - ответил тот, затем достал из кобуры пистолет, маленький «ругер» двадцать второго калибра, и отдал девушке: - возьми на всякий случай.
Она сунула оружие в карман:
- И что было дальше?
Лицо Пустынника приняло непроницаемое выражение:
- Они погибли.
Пистолет значил для Ольги намного больше, чем мог бы подумать сталкер. Это было не просто оружие, а знак доверия.
Они подошли к крайним домам. Вдалеке на пригорке стояли сани с впряженным в них однорогим быком. Рядом стояли две фигуры.
- Они из Университета, я знаю их, - Пустынник двинулся к ним.
Ольга шла сзади, ступая по его следам: так было проще поспевать за ним в глубоком снегу.
Посыльные из университета остановились в пятистах метрах на небольшом пригорке: отсюда они хорошо могли видеть, кто и откуда к ним идёт. И, как и предполагала Рысь, присутствие посторонней особы женского пола их удивило. Удивило и совсем не обрадовало.
- Здорово, Пустынник, - сказал посыльный, невысокий бородатый человек в хорошей, дорогой шубе. Второй, прикидываясь просто извозчиком, курил в сторонке.
Ольга мысленно хмыкнула: извозчикам не по карману табак. Конспиратор хренов.
- Здорово, - ответил сталкер, а Рысь молча приподняла руку в приветственном жесте.
- Есть разговор, - сказал посыльный.
- Я знаю.
Повисло непродолжительное молчание.
- Не для посторонних ушей, - сказал бородач.
- Не тебе решать.
Это было сказано холодно и бесстрастно.
- Ну конечно, быку понятно, что не мне, - насмешливо ответил посыльный, - я просто делаю, что мне говорят. Шеф сказал – чтоб без посторонних…
- Ложь. Игнатий Петрович не говорил тебе этого, потому что он давно знает, что я прихожу один, и не мог предвидеть, что это когда-нибудь изменится.
- Да, верно, - согласился бородач, - но я точно знаю, он будет недоволен, если я…
- Знаю. Тогда почему бы тебе не съездить обратно и не получить разрешение говорить при посторонних? – последнее слово прозвучало саркастически.
- Эээ, дружище, что на тебя нашло?
- Ничего. Абсолютно ничего. Я просто не собираюсь стоять тут вечно. Говори или уезжай.
Посыльный некоторое время колебался, затем сказал:
- Новый заказ есть, только не совсем обычный…
- Ясно. Я отказываюсь.
Это стало сюрпризом для всех: и для бородача, замершего с открытым ртом, и для извозчика, который был вовсе не извозчиком, забывшего пыхтеть трубкой, и даже для самой Ольги. Она уже готовилась горячо убеждать Пустынника никуда не идти, а тот, оказывается, уже и сам принял такое решение.
- То есть, как это ты отказываешься?! – опешил посыльной.
- А разве у меня нет такого права? – спокойно возразил Пустынник.
- Ну… есть конечно, но… - бородач выглядел крайне растерянным, - а почему ты отказываешься-то?
- Просто потому что не хочу никуда идти.
- Понятно… патроны тебе, значит, не нужны? – хитро прищурился посыльный.
- Нет.
- Игнатий Петрович будет очень расстроен, - сказал, помолчав посыльный.
- Сожалею. Это всё?
- Да, всё. Я, конечно, мелкая сошка, но думаю, что больше курьеров с продовольствием не будет, - безразличным тоном заявил бородач и демонстративно направился к саням.
- Ничего страшного, мы обойдёмся.
Мы. Могла ли Ольга когда-нибудь подумать, что такое простое слово – местоимение множественного числа – будет таким сладким для её слуха? Мы. В этом коротком слове уместилось очень многое.
Пустынник и Рысь молча смотрели, как сани разворачиваются в обратный путь.
- Передайте, пожалуйста, Игнатию Петровичу привет от Ольги, - крикнула вдогонку девушка.
- Он тебя знает? – насторожился бородач.
- Знает. Если вдруг спросит от какой, скажите – от той самой Ольги. Он поймёт.


Глава 5. Университет.

- Вот мы и дома, почитай, - весело крикнул курьер назад.
Охранники весело засвистели: в наступающих сумерках на горизонте отчётливо виднелись огни Университета – самого большого оплота цивилизации на сотни километров вокруг.
Три дня бешеной гонки по мёрзлой степи изрядно вымотали Макса, а ведь охрана, курьер и мнемоник вот так вот круглый год катаются. Они, конечно, народ привычный, но, тем не менее, это занятие не для слабаков – ездить экспрессом.
Так или иначе, но он у цели. Город на сорок тысяч жителей, раньше называвшийся Вологда, а теперь просто Университет – по своей главной достопримечательности. Именно тут базировался единственный научный и обучающий центр на добрых семьсот с лишком километров вокруг. Ближайший населённый пункт сопоставимого размаха – Метрополия, он же в прошлом Киров – находился далеко на востоке, ещё дальше, чем разрушенная Метеоритом Москва.
Помимо оплота науки и технологий, в Университете также расположились крупнейший торговый узел и километры теплиц, которые не только кормили население Университета, но и на экспорт оставалось. Так что всё необходимое снаряжение и припасы для своего последнего рейда Макс найдёт тут без труда и по умеренной цене. Лишь бы только найти нужный контракт – это важней всего.
Въезд в город охранялся: шестеро солдат, пулемёт «Кедр», караулка с неизвестным количеством бойцов внутри.
Часовой пропустил караван, ни о чём не спросив: он наверняка знал в лицо курьера, и остальных тоже, скорей всего.
Город залит светом, даже несмотря на то, что ещё только ранние сумерки. Тут никто не экономит электричество, да и зачем, если на крыше каждого обитаемого здания – ветровой генератор? Электроэнергия обогревает и освещает каждый дом и каждую теплицу, благодаря чему Университет можно по праву назвать самым благополучным и развитым поселением на многие километры вокруг. Желающих жить здесь всегда с избытком, но руководство не особо спешит принимать пришлых: ртов и своих хватает. Если ты можешь быть полезен – для тебя найдётся койка и паёк. Нет – извиняй, делай тут свои дела, если есть, и проваливай.
Конечно, никто не проверял людей на полезность и не выпроваживал ненужных. Всё куда проще обстоит: живи тут сколько хочешь. Или, точнее, сколько можешь, потому что место в гостинице и продукты питания не бесплатны. Пока у тебя есть патроны или любой другой ходовой товар – всё отлично. Кончились – уж не обессудь. Даром никто ничего не даст, за воровство – пуля в затылок.
Те же везунчики, которые могли пригодиться городу, получали паёк, жильё и некоторые привилегии, а в будущем, за хорошую работу – дополнительные продукты, привилегии, лучшие жилищные условия.
Впрочем, в последнее время не так-то просто стало попасть в этот райский уголок: технических и научных специалистов Университет готовит сам, а рабочих на всех видах производства и сельского хозяйства редко когда бывает некомплект.
Но, несмотря на это, количество пришлых в городе тоже очень даже немалое. Это торговцы, наёмники, сталкеры, охотники, а также люд, промышляющий всяческого рода незаконными делами. Купить наркоту из-под полы можно без труда, и руководство наверняка знает об этом. И, скорей всего, имеет с этого долю.
Макс и Влад распрощались с караванщиками и двинулись в сторону гостиницы. Они уже бывали тут не раз и хорошо знали, где что можно купить, кому что продать и у кого получить работу, легальную или не очень.
Сегодня Макса интересовали две вещи – эрзац-сыворотка на два месяца и цена на настоящую сыворотку. Ворон же двигался следом за своим бывшим лидером не то по привычке, не то по какой-то другой причине.
- Слушай, времени поговорить наедине раньше не было, - негромко сказал Влад, - но сейчас-то ты хотя бы можешь объяснить, в чём дело? Если бы ты просто бросил работу по найму, я бы понял – все бросают рано или поздно, если доживают, кто-то раньше, кто-то позже.
Но ты столько времени угрохал, чтобы сделать нас командой. Два года назад мы были никем – просто пушечным мясом. За год ты сколотил из нас команду, за второй мы набрались опыта и сработались. И когда мы наконец стали одной из лучших маленьких команд – ты всё бросаешь. Это уже странно само по себе. И если бы ты просто объяснил причину – было бы понятней. А затем ты решаешь найти себе контракт смертника… Вот я и думаю, что тут не так? На кой чёрт оно тебе?
- Скажем так, дружище. Когда я начал натаскивать вас, я надеялся стать когда-нибудь богатым. Очень богатым. Год спустя я заболел, а теперь мне остаётся жить всего ничего. Я просто пытаюсь продать подороже то, что скоро потеряю задаром. Свою жизнь. Тебя устроит такой ответ?
- Вот оно что, - мрачно вздохнул Ворон, - теперь я тебя понимаю, хоть и не скажу, что мне стало легче. Чем же ты болен-то?
- Рак, - солгал Макс.
- И ты собрался заработать денег для своей новой подружки? Понимаю. Может быть, и я так же поступил бы.
- А что ты теперь делать намерен? – полюбопытствовал Шрайк.
- Да не знаю пока. Стикс и Серый примкнули к Сатане, но, сдаётся мне, он не так хорош, как ты. С другой стороны, я тоже начал понемногу верить в себя самого. Ищу теперь вот работёнку для опытного специалиста, пусть рисковую, но чтоб много платили. Или, может быть, постоянное место в охране. В общем, мне любой из этих вариантов подходит: я твёрдо решил, что настало время перемен для меня. Завтра пойду к местным заправилам, а сегодня как следует залью за воротник.
- Ты ж смотри, называй этих, хе-хе, заправил как положено: мэр, советник, и так далее. Тут официоз строгий, знаешь ли.
- Я знаю, - кивнул Ворон, - просто сдаётся мне, они такие же мэры, как Иван Николаевич с Завода – председатель.
- Не ровняй их. Неважно, как должность называть. Иван Николаевич хотя бы честный мужик, а эти… хотя тут тоже есть один неплохой человек. Святослав Иванович Звягинцев, главный в научных кругах и собственно самом университете.
- Ага, я слыхал. Директор университета. Люди, которые там учились, ему прям дифирамбы поют.
- Ректор, - поправил Макс, - его должность называется ректор. Просто раньше директоров университетов вот так называли – без первого слога в слове. Я к нему собственно и обращусь – это человек с незапятнанной репутацией, и в его распоряжении достаточно средств. И он честен – это все знают. А ты, общаясь с мэром и его лизоблюдами, держи ухо востро.
- Ага, - кивнул Ворон, - ну лады тогда. Вечером возможно свидимся в гостинице, но не уверен, что я к тому времени ещё буду вменяем.
Он ухмыльнулся и помахал своему лидеру на прощание. Макс проследил, как его старый товарищ исчезает в двери первого попавшегося кабака, и на душе вдруг стало тоскливо. Страшна не смерть – страшно умирать в одиночестве. Умирать впустую, бессмысленно, сгинуть в сумраке ледяной пустыни, осознавая всю бесполезность и изначальную обречённость своей попытки. И вот первый вестник смерти уже расправил над Максом свои чёрные крылья. Одиночество. Последний его друг ушёл своим путём, и теперь попутчиками наёмника будут только отчаяние, безнадёжность и ярость. Ярость последней, бескомпромиссной и беспощадной схватки, из которой ему навряд ли удастся выйти победителем.
И в этом – вся человеческая натура, подумалось Максу. Только ярость некоторых представителей человеческого рода и их готовность сражаться до конца, до последнего вздоха, даже в самых безнадёжных ситуациях – вот та сила, с которой лютая стужа и страшный вирус пока не в силах справиться.
Он двинулся в сторону массивного здания университета. Если повезёт застать Звягинцева ещё сегодня – это выльется в экономию нескольких часов.

* * *

Звягинцев сверился с бумагами:
- Всего пять человек, состоянием на сегодняшнее утро. И я ни на грамм не удивлюсь, если до завтра из них кто-то опять передумает. Игнатий Петрович, где обещанная вами команда? Я думаю, вы понимаете, что я не отпущу экспедицию всего с пятью охранниками!
Собеседник старого учёного, грузный человек лет пятидесяти, одетый в хороший пиджак-тройку и нарядные лакированные туфли, поёрзал в кресле, которое для его располневшей фигуры было маловато. Старый заучка-сухарь наверняка умышленно приготовил для него такое, чтобы поскорей спровадить.
Мэр города и ректор университета давно были на ножах. Учёный слишком много ресурсов и времени тратил на бесполезные, непрактичные исследования и подготовку специалистов, городу совершенно не нужных, объясняя такое нецелевое использование ресурсов перспективами всего человечества и прочим бредом. И в придачу к этому, Игнатий Петрович ничего не мог с этим поделать: заменить старого ректора просто некем. Весь университет держится на нём, открытие эрзац-вакцины без него бы не произошло. А ведь именно эта вакцина – главный продукт экспорта города.
Впрочем, старый мэр всегда был честен по отношению к самому себе: он тоже дал Звягинцеву повод ненавидеть свою персону. Именно его стараниями технология производства препарата не вышла за пределы города, сделав Игнатия Петровича очень богатым и распространив его влиятельность далеко за пределы Университета, хотя старый учёный желал повсеместного производства вакцины и по возможности подешевле.
Впрочем, как бы там ни было – ни один из них не мог обойтись без другого. Учёному нужны ресурсы и условия для научной деятельности. Ему, Игнатию Петровичу, нужны результаты этой деятельности.
- У нас ещё одна заминка, Святослав Иванович, - нехотя сказал мэр, - уже не пять, а четыре. Сегодня вернулся мой помощник и сообщил неприятную новость: сукин сын Пустынник отказался.
- Как отказался? – в недоумении посмотрел на собеседника Звягинцев.
- Вот так. Он просто не захотел никуда идти, даже не дослушав.
- Видимо, ему надоело работать задаром, - констатировал ректор, - я вас предупреждал, что это рано или поздно случится. Но вы пожадничали давать ему адекватное выполняемой работе количество патронов – и вот, пожалуйста.
- Ну так надо было ему доплачивать из своей мошны, - огрызнулся мэр.
- Вы забываете, что патронов нужного ему калибра у меня как раз и нету, - парировал Звягинцев.
Игнатий Петрович примирительно махнул рукой:
- Теперь уже какая разница… Не в патронах дело. Он себе подружку нашёл.
Ректор поправил очки на носу:
- Боюсь, я не улавливаю связи между подружкой и отказом работать…
Зато Игнатий Петрович уловил сходу, когда аккурат после обеда заявился Семён с неприятной вестью, а в конце передал привет от Ольги. От той самой Ольги.
При одном воспоминании о ней мэр едва не заскрежетал зубами. Эта строптивая девчонка, семь лет назад посмевшая сказать ему «нет», слово, которого Игнатий Петрович уже очень давно не слышал, предпочла голод, холод и прочие опасности большой дороги обеспеченной и комфортной жизни.
В последнем разговоре, когда он пригрозил, что не будет Ольге спокойной жизни в городе иначе, как в качестве его любовницы, та ответила, что расквитается с ним, и в тот же день покинула Университет, забрав с собой оставшийся после смерти её отца автомат. С тех пор утекло немало воды, Игнатий Петрович уже давно выбросил её из головы, и вот тут-то, семь лет спустя, эта сука отомстила ему, попросту украв у него Пустынника – прежде безотказного и послушного работника.
Он не сомневался, что теперь этот недоумок Пустынник точно знает, что его использовали, и наверняка Ольга расписала всё это в особо мрачных тонах. И, может быть, очень скоро приберёт безмозглого сталкера к рукам. Хотя, наверно, уже прибрала, раз он сказал «мы обойдёмся».
Но больше всего Игнатий Петрович был зол на себя. Жадность и самое обычное упование на «и так сойдёт» - вот его ошибки. И недальновидность. Ведь стоило подсунуть Пустыннику какую-нибудь прирученную девку – и дело было бы в шляпе. Да только кто ж мог подумать, что вот так вот выйдет? А теперь пересеклись где-то в ледяной пустыне пути голодного до женщин недоумка-сталкера и редкой суки, у которой талант вить из мужиков верёвки в крови – и привет. Золотой поток бесценных документов и данных, который сам плыл в руки даром, прервался.
Игнатий Петрович задушил бы Ольгу собственными руками, если б мог. Ещё семь лет назад задушил бы, знай он наперёд, что случится. Но теперь уже поздно. Она и так уже опытная головорезка, не зря же прозвище «Рысь» дали, а за спиной у Пустынника ей тем более не страшен ни Игнатий Петрович, ни его люди: никто из них не согласится иметь дело с ненормальным Пустынником. Да и толку – убить Ольгу значит сделать сталкера своим врагом, что недопустимо. Вот если бы втихаря, несчастный случай организовать или как-то так… Но и Ольга тоже наверняка готова к таким штучкам.
- В общем, Святослав Иванович, он нашёл себе подружку и теперь она интересует его больше, чем работа. Понимаете, о чём я? – вздохнул мэр.
Лицо Звягинцева потемнело. Наверняка он просто не в состоянии понять, как можно променять участие в экспедиции, невероятно важной для всего человечества, на плотские утехи, подумал Игнатий Петрович. Ну сухарь сухарём, что тут сказать.
- Тогда, может, стоит хотя бы раз заплатить ему по совести, а? – ехидно сказал Звягинцев.
- Будете, именно так ему и будете платить, - грустно сказал мэр, - потому что сказка, в которой вы получали всё, что хотели, из Москвы и не только, практически даром, закончилась. Я знаю, кто его подружка, и будьте уверены: она не упустит своего. Если Пустынник ещё и согласится когда-нибудь пойти в рейд – это будет очень дорого.
- А нельзя ли как-то решить вопрос с нею? Дать отступного, чтобы оставила его в покое?
- Вы сами поняли что сказали? – ухмыльнулся Игнатий Петрович, - зачем ей отступные? Пустынник достанет для неё что угодно из самых опасных дебрей мёртвых городов. Или она просто будет сама принимать заказы. И договориться с нею не выйдет – эта стерва сделает что угодно, чтобы насолить мне.
- Понятно, - желчно подытожил Звягинцев, - ещё один человек, с которым вы нехорошо обошлись. Вы не заметили, как превратили множество людей в своих врагов, и всё ради личной выгоды. А теперь самое важное дело и в вашей жизни, и в моей идёт прахом. Вы хоть понимаете, что без Пустынника мы не справимся? Как только люди узнают, что его не будет – разбегутся. Вы должны решить проблему любой ценой! Пустынник должен быть в составе экспедиции!
В этот момент в дверь заглянула секретарша Звягинцева:
- Святослав Иванович, тут к вам пришёл сталкер, насчёт работы.
- Верочка, я же занят, - с укоризной произнёс ректор.
- Я знаю, но этот ищет самую трудную работу.
- На ловца и зверь бежит, - хмыкнул Игнатий Петрович и распорядился: - зови давай.

* * *

Макс толкнул дверь и вошёл в кабинет Звягинцева. Хозяин кабинета, худощавый старик лет шестидесяти, в белом халате, очках, с седой треугольной бородкой, сидел за своим столом, напротив него расположился Ставрицкий, мэр города, согласно титулу, а на деле – прожженный делец, мошенник, спекулянт, властолюбец и просто редкая сволочь.
- Здравствуйте, Святослав Иванович. Я к вам насчёт работы, - Макс сделал вид, что не заметил Игнатия Петровича.
Он пробежался глазами по обстановке. Несколько карт на стенах, прямо поверх пары прекрасных картин, листы с записями, заваленный бумагами чайный столик, стопки справочников на полу у стены. Так не похоже на педантичного старика. Видимо, Звягинцев работает над чем-то очень важным, и времени на педантичность уже не хватает.
- Здрасте. Максим Светлов, если не ошибаюсь?
- Он самый, - Шрайк не удивился, что его назвали по имени. Ему случилось однажды поработать на ректора, а память у старика ещё та.
- Верочка сказала мне, вас интересует особый контракт?
- Именно. Что-нибудь вроде одиночного рейда в Москву.
Звягинцев поправил на носу очки и пристально посмотрел на наёмника, а Ставрицкий пробасил:
- Никак, лавры Пустынника спать не дают?
- Второй месяц без сна, - с холодным, плохо скрытым сарказмом отрезал Шрайк.
- Молодой человек, а вы отдаёте себе отчёт в том, каковы ваши шансы? – осторожно поинтересовался учёный.
- Стремящиеся к нулю, но это мои проблемы.
- Ха, а он мне нравится! – возвестил Игнатий Петрович, - парень решил разбогатеть или умереть в попытке.
- Вы ошиблись, - презрительно ответил тот.
Звягинцев оценивающе посмотрел на Макса:
- Вы готовы, скажем, в одиночку пойти в Москву, отыскать там останки предыдущей группы, взять у них ретранслятор на ветрогенераторе и установить его?
Шрайк моментально взвесил все плюсы и минусы. Устанавливать эту штуку его научат, ничего сложного. А вот то, что ему уже не нужно будет вернуться живым, существенно упрощает дело: контракт будет выполнен, если передатчик заработает.
- Вполне готов.
- И сколько вы хотите за это?
- Две дозы противохимерной сыворотки. Настоящей, само собой.
Звягинцев снял очки и протёр их, затем водрузил обратно.
- Полагаю, вы нам подходите. У меня нет никакого ретранслятора в Москве – я просто хотел оценить степень вашей суицидальности.
- Моей, простите, чего?
- Тяги к самоубийству, проще говоря. В общем, работа для самоубийцы у нас есть. Для целой команды самоубийц, точнее. Присаживайтесь, молодой человек.
Макс опустился в кресло. Превосходно. Работа есть, и Звягинцев готов платить. Хотя присутствие Ставрицкого – не самый хороший знак.
- Слушаю внимательно, Святослав Иванович.
- Я пока не могу сказать много. Мы отправляем экспедицию, от успеха которой зависит очень много. Я бы сказал, это переломный момент. В случае неудачи человечество будет влачить своё нынешнее существование и дальше. В случае успеха переселение в более тёплые края станет реальным. Представляете себе значимость события?
- Вполне. Ещё я представляю себе, как обрадуются такому переселению алчущие.
Скепсис Макса вызвал на лице старого учёного самодовольную ухмылку:
- Вот именно. Цель экспедиции – найти средство борьбы с ними. Мы уже давно готовились к ней, но только сегодня получили точные координаты лаборатории, где это средство было разработано восемьдесят лет назад.
- Документы… Шифровка в прозрачной папке! – осенило Макса, - так вот из-за чего был весь этот сыр-бор…
- А, так вы даже участвовали в операции по возвращению этих данных? Уверяю вас, это было самое великое ваше деяние за всю жизнь… до этого момента. Теперь у вас есть возможность принять участие в ещё более важном деле. Вы будете охранником в экспедиции на юг, в эту заброшенную лабораторию.
- И далеко туда?
- Около тысячи двухсот километров.
- Тысяча двести километров на юг?? – не поверил ушам Макс, - это невозможно. Туда надо батальон посылать, и тогда кто-то, может быть, дойдёт. В любом случае, мне не подходит – в моём распоряжении один месяц и двадцать четыре дня.
- Ну а я и не говорил идти туда. Вы поедете, и не на однорогах, а на бронированном транспортном средстве…
- Считай что танк, - ухмыльнулся Ставрицкий, - броня, крупнокалиберные пулемёты, все дела…
-Можно и так сказать. А насчёт вашего цейтнота… вы можете протянуть значительно дольше, чем два месяца, на обычной сыворотке…
- Мне нужно не для себя – это раз. И ваша эрзац-сыворотка не помогает людям с четвёртой группой и отрицательным резусом – это два. У меня ровно столько, сколько я сказал, и способа увеличить этот лимит я не знаю.
- Мы завтра обсудим это немного подробней, - сказал Звягинцев, - но вы просто попытайтесь понять – мы снова вернём себе свою планету.

* * *

Макс вышел из кабинета в крайнем смятении. Всё это сильно напоминало сделку с дьяволом: использовать один вирус, чтобы победить другой. В том, что пресловутое средство – именно вирус, а не что-либо другое, можно не сомневаться.
- Погоди-ка, - послышалось сзади, - разговор есть.
Он оглянулся и увидел выходящего из двери Ставрицкого в сопровождении телохранителя, который до того ждал своего шефа в коридоре. Мэр поравнялся с наёмником и сделал охраннику знак приотстать.
- Наверное, тебе очень дорог человек, ради которого ты так рискуешь, а? – лукаво спросил Игнатий Петрович.
- Я не рискую ничем – у меня рак, - Макс решил придерживаться этой версии.
- Вот оно как… Печально, конечно. Но ты всё-таки рискуешь кое-чем. Ведь не факт, что экспедиция будет успешной. Не факт, что вернётся вовремя. Понимаешь, о чём я?
Шрайк слушал, сжав зубы, пытаясь побороть гадливость. Увы – у этой дряни есть сыворотка, а значит, его нельзя не выслушать.
- Ну так вот, - в якобы доверительной и доброжелательной манере продолжал Ставрицкий, - я могу предложить тебе другой контракт смертника. Не надо идти в тридевятое царство, в Москву или ещё куда-то. Всего тридцать километров отсюда есть заброшенный городишко, Сокол называется. Тебе надо грохнуть там одну бандитку и умереть. А может, и не умереть – ну как уж у тебя выйдет. И тот, кого ты назовёшь, получит две дозы настоящей сыворотки. Что скажешь?
Много. Слишком много за простое убийство. Наёмник никогда не промышлял заказными убийствами, и все те, кого он отправил на тот свет, умерли с оружием в руках. Не то чтобы Макс страдал от чрезмерной щепетильности, он просто знал, сколько за это платят. Не настолько много, чтобы заполучить клеймо наёмного убийцы и потерять репутацию честного солдата удачи. А две дозы сыворотки – это просто невероятная цена за один заказ. За вдесятеро меньшую цену профессиональные убийцы будут рвать друг друга зубами, лишь бы заполучить контракт.
- А что она тебе сделала? – наигранно лениво поинтересовался Макс.
- Да к чёрту, какая разница, что она мне сделала? Давай лучше я скажу, что она сделала тебе.
- Я её знаю? – насторожился Шрайк.
- Возможно, и знаешь. Мне-то откуда знать?
- Тогда что она могла мне сделать, если я не знаком с нею? – фыркнул Макс.
- А ты не перебивай старших, и узнаешь! Её зовут Ольга, по прозвищу Рысь, и вот прямо сейчас, в этот момент, она убивает того, ради кого ты собираешься лезть на рожон.
На миг в пустынном коридоре повисло молчание. Наёмник пытался осмыслить услышанное, мэр наслаждался произведённым эффектом.
- Полагаю, ты прямо сейчас и объяснишь мне, как она это делает? – мрачно спросил Макс и признался себе, что старый поддонок таки вырвался на одно очко вперёд.
- Пока она жива – экспедиция никуда не отправится, ты не сможешь выполнить работу, а значит, и лекарства не получишь. Сразу отвечаю на твой ещё не заданный вопрос. Дело в том, что она, образно говоря, держит под каблуком известного тебе сталкера по имени Пустынник. Без него экспедиция шансов не имеет, а эта мразь не отпустит его в рейд. Расклад ты понял? У тебя два пути. Грохнуть её, обставив всё как грабёж, и заработать лекарство до того как станет поздно. Или сидеть тут и ждать невесть чего, в то время как тебя сжигает рак, а твоего протеже – химера.
- Теперь тебе осталось только рассказать мне, как такая личность, как Пустынник, попал под каблук бандитке с большой дороги.
- Ах, ты заставляешь меня разбить твои иллюзии, - голос Ставрицкого зазвучал жестче, - нет никакой личности у этого Пустынника. Это марионетка безмозглая, недоумок. Ты не смотри на меня так – я говорю как есть. Пустынник вовсе не герой, каковым его считают. Это вообще даже и не человек. Это машина, вещь говорящая. Моя вещь. И эта сука просто украла его у меня. Как? Думаю, настроила его против меня. И теперь будет сама использовать точно так же, как я. Ничего, что я так откровенен, а?
Вот теперь всё стало на свои места. Если этот жирный ублюдок не врёт, то Пустынник – попросту его источник невероятной наживы. И цена в две дозы за возвращение такого ценного имущества – мизер.
- Теперь всё понятно. Ты хочешь, чтобы я убил эту Ольгу, а Пустынник не понял, откуда растут ноги?
- В точку. Твоё дело попытаться ограбить Пустынника и при этом убить её. Скорей всего, что живым ты уже не уйдёшь – но ты же готов умереть, не так ли? Ольга умирает, дорогой тебе человек получает лекарство и живёт дальше. Всё честно.
- И какая гарантия, что ты выполнишь свою часть сделки? Только не говори, что если Пустынник догадается, или просто застрелится с горя, ты всё равно заплатишь по счетам. Так что не выгорит дело.
- Ты, видно, не понял расклад, парень. У тебя нет выхода. Моё слово для тебя не гарантия, но я могу точно гарантировать, что без Пустынника никто никуда не поедет. Дальше думай сам. Если передумаешь – знаешь, где меня искать.
- Я не собираюсь за тобой твоё дерьмо разгребать, - процедил наёмник, - и ты к тому же очень ошибаешься, считая себя хозяином ситуации. Я так понимаю, смертников вроде меня у вас со Звягинцевым не пруд пруди, и каждый стоит на вес патронов. Будем бездействовать – ты и Пустынника не вернёшь, и ещё одного смертника потеряешь. Вот и думай, кто из нас в большем проигрыше.
- Ну так найди способ уговорить Пустынника!
Ставрицкий повернулся и пошёл прочь, а Макс проводил его взглядом, полным презрения.
Правильно ли он поступил, отказавшись? Да и смог бы он убить одну женщину, чтобы спасти другую? При том что ту, которую надо убрать, тоже, наверное, кто-то любит.
Стрелять в женщину Максу однажды уже пришлось, когда на него, голодного и раненного, напала свора одичавших людоедов. Благо, у них не было огнестрельного оружия, и Максу удалось отбиться, прикончив троих мужчин, женщину и пару подростков неопределённого пола с признаками вырождения на лице. Впрочем, это уже были не люди. Людоед – не человек, независимо от того, заражен он химерой или нет, так что повторись та ситуация – он снова, не колеблясь, разнёс бы головы выродкам-детишкам и нашпиговал свинцом их мамашу.
Убить Ольгу по прозвищу Рысь по заказу сволочи вроде Ставрицкого? Макс слыхал про неё и знал: на её руках и руках её банды немало крови. Встреться он с Рысью на поле боя – не колебался бы. Но заявиться вот так в чужой дом… Впрочем, ампулы с сывороткой не пахнут, в отличие от способа их добычи.
Но что гораздо хуже – убить Ольгу так, как надо заказчику, не будет просто. Ведь она не одна, а с Пустынником, который не должен пострадать.
Он быстрым шагом двинулся следом за мэром и догнал его у выхода.
- Где живёт Пустынник и как туда добраться? – мрачно спросил Макс.
Dark Rider
Цитата
- Вадим, к лестнице, - коротко скомандовала Рысь, и тот послушно занял позицию за углом. Послышался звук, с которым нож режет верёвку. Граната из разряженной растяжки перекочевала в подсумок Вадима.

Последнего "Вадима" заменить бы на "парня", или еще что-то в таком духе.

Цитата
Стас и Вадим получат по пару банок и пусть сами решат что с ними делать.


Цитата
Оставалось лишь молиться, чтобы внутри поблёкших, тронутых ржавчиной банок сохранилась густая коричневая масса, которая так ценится гурманами.

Так это сгущенка, или варёная сгущёнка?

Цитата
В этот момент кто-то, либо из заводских, либо из группы Вепря, очень метко уложил гранату в пулемётное гнездо или совсем близко от него, потому что кинжальный огонь прекратился.

То что описывается это явно не кинжальный огонь. 200 метров это уже совсем не кинжальный огонь. Что, собственно, подтверждается потерями. Лучше просто убрать слово "кинжальный".

Цитата
Чуть выше и правее по склону Макс заметил затылок бандита, самозабвенно поливающего свинцом людей внизу. Палец в тонкой перчатке передвинул флажок переводчика огня на одиночные – ни к чему тратить два патрона там, где с головой хватит и одного. Тихий хлопок, слившийся со звуком пули, пробивающей череп – и стрелок вывалился из поля зрения, оставив на камне, за которым прятался, часть своих мозгов.

По описанию создаётся впечатление что как раз в этом моменте и убит пулеметчик. Атака на него в следующем же предложении взрывает мозг. Три раза перечитывал прежде чем въехал. Видимо надо заменить "самозабвенно поливающего свинцом людей внизу" на что-то акцентирующее внимание на том, что поливает он все-таки не из пулемёта. а хотя бы и добавить просто из чего конкретно поливает.

Цитата
Для того, кому осталось жить считанные месяцы, ни одна цена не может быть слишком высокой. После Нас – хоть потоп, сказал, кажется, какой-то король давным-давно.

Мадам Пампадур не была королём, но, персонаж действительно может этого не знать.

Цитата
Высокие, около центнера весящие пародии на приматов, которых Макс видел в книжках и старых фильмах, с гротескными телами и конечностями, вооружёнными серповидными когтями – ни дать ни взять выходцы из кошмара сумасшедшего.

...весящие около центнера пародии на приматов...

Пока все что дочитал. Потом дочитаю - допишу.
greyf
Цитата
Так это сгущенка, или варёная сгущёнка?

обычная сгущёнка, которую хранили несколько лет, становится коричневой и без варки.

Цитата
То что описывается это явно не кинжальный огонь. 200 метров это уже совсем не кинжальный огонь. Что, собственно, подтверждается потерями. Лучше просто убрать слово "кинжальный".


что есть в твоём понимании "кинжальный огонь"?

Цитата
По описанию создаётся впечатление что как раз в этом моменте и убит пулеметчик. Атака на него в следующем же предложении взрывает мозг.

учтёмс.

Цитата
Мадам Пампадур не была королём, но, персонаж действительно может этого не знать.


Слова "После Нас - хоть Потоп" принадлежат королю, как это видно по слову "Нас" с большой буквы. Людовику Семнадцатому, если не ошибаюсь.
При этом я не хочу быть судьёй по авторскому праву между ним и мадам Помпадур.
И да - персонаж знает историю плохо. Он всего лишь наёмник.

Цитата
...весящие около центнера пародии на приматов...


что тут не так? 0.0
Мертвый Герцог
Цитата(greyf @ 12.08.10 | 17:50) *
что есть в твоём понимании "кинжальный огонь"?

Это вполне конкретный термин. Плотный, интенсивный огонь пулеметов, танков, самоходок и артиллерии, открываемый внезапно, с близких расстояний. Ведется с замаскированных позиций в одном направлении.
lina_lin
http://ru.wikipedia.org/wiki/Apres_nous_le_deluge
"После нас хоть потоп"
greyf
Цитата
Плотный, интенсивный огонь пулеметов, танков, самоходок и артиллерии, открываемый внезапно, с близких расстояний. Ведется с замаскированных позиций в одном направлении.


В таком случае, я употребил термин верно. огонь ведётся с короткого расстояния (200м) из крупнокалиберного пулемёта и нескольких автоматов в одном направлении по противнику, несколько стеснённому в манёврах и находящемуся в очень невыгодном положении.

Кроме того, многократно встречал термин "кинжальный огонь" в литературе, когда описывалась стрельба из одного пулемёта.


Лина, вот цитата по твоей ссылке:

Некоторые исследователи склонны приписывать эту фразу регенту Филиппу Орлеанскому, а также самому Людовику XV.
lina_lin
Я ж разве что-то кому-то сказала?
Лишь дала ссылку, а вы уж там сами с усами...
greyf
то, что выделено жирным, дописано в википедию лично мною. это я к тому, что википедию пишут обычные люди - такие как ты и я. то есть это далеко не всегда авторитетный источник. В любом случае, я ведь тоже не оспариваю авторские права мадам Помпадур smile.gif

ПС, А вообще меня куда больше интересует критика п осмыслу/сюжету/героям, а не терминологии и авторским правам на крылатые выражения ))
lina_lin
Вот честно скажу, я не осилила, извиняюсь... Мне такие вещи не очень интересны, поэтому я даже говорить ничего не буду.
Для просмотра полной версии этой страницы, пожалуйста, пройдите по ссылке.
Форум IP.Board © 2001-2018 IPS, Inc.